Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

что подобное свидание состоялось в действительности, довольно затруднительно, и именно поэтому большинство исследователей предпочитают не учитывать показания французской героини, повествуя о ее пребывании в Шиноне. Ее слова действительно никак не могут считаться описанием подлинных событий. Тем не менее их содержание имеет для нас особое значение прежде всего с точки зрения символической реальности, которая не пользуется большим вниманием специалистов по истории Жанны д’Арк, однако была чрезвычайно важна для ее слушателей – участников процесса 1431 г.

Для всех современников Девы вопрос о том, являются ли притязания дофина на престол законными, был основным[171]. В нем, собственно, состояла суть всего последнего этапа Столетней войны, в нем же заключалась политическая подоплека обвинительного процесса над Жанной д’Арк: судьям предстояло решить, с чьей помощью – святой или, может быть, ведьмы – Карл стал королем[172]. Поскольку по договору в Труа 1420 г. дофин официально лишился прав на престол и французская корона предназначалась Генриху V Ланкастеру, даже после торжественной коронации в Реймсе 17 июля 1429 г. сторонники Карла не прекращали попыток всеми возможными способами доказать легитимность его притязаний. Именно с этой точки зрения, как представляется, и следует рассматривать рассказ Жанны о явлении ангела, ибо французская королевская семья с большим трепетом относилась к своему образу христианнейших правителей и для его поддержания создала целую символическую систему, в рамках которой явление ангела с короной занимало, насколько можно судить, одно из центральных мест.

В мои задачи не входит проследить в полном объеме историю возникновения и бытования данного мотива. Сходные сюжеты мы наблюдаем в политической культуре Римской империи и Византии, откуда, вероятно, в опосредованном виде этот топос был заимствован в Западной Европе и активно использовался уже в раннее Средневековье[173]. Что касается Франции, то здесь к началу XV в. широкое распространение получила идея о том, что практически все значимые атрибуты королевской власти были дарованы правителям Свыше и, в частности, принесены ангелами. Самой ранней легендой такого рода являлась история о священном елее. Сначала в качестве посланца Небес в ней фигурировала голубка (т. е. Святой Дух), которая уже с X в. периодически стала заменяться на ангела. В XIV в. появилась легенда об обретении французскими королями – и вновь при помощи ангела – герба с золотыми лилиями: в 1350 г. она была изложена монахом из аббатства Жуайенваль в Шартрском диоцезе. Наконец, третья легенда, возникшая в конце XIV в. и известная нам по сочинениям Рауля де Преля и Жана Голена, сообщала об обретении орифламмы[174].

Интересно, что, подробно анализируя каждый из перечисленных атрибутов королевской власти и прослеживая историю возникновения связанных с ними легенд, Марк Блок ни словом не упомянул о короне, также принесенной ангелом. Однако тому, что подобная легенда существовала во Франции, имеются как письменные, так и иконографические свидетельства. Так, около 1269 г. Жаном Боделем была создана «Песнь о саксонцах», в которой о правлении Карла Великого сообщалось следующее: «Первый король Франции был по приказу Господа / Торжественно коронован поющими ангелами (сoronner à ses angeles dignement en chantant), / А затем Он велел ему (королю. – О.Т.) быть на земле его сержантом, / Вершить справедливый суд и превыше всего ставить свою веру, / Поражать врагов булатом и мечом»[175]. Тема нашла свое отражение и в иконографии. В частности, на миниатюре к той же «Песни…» (кодекс 1280 г.) был изображен Карл Великий, коронуемый ангелами[176], а инициал в королевской хартии о возведении часовни в Венсене (1379) представлял идентичную сцену с участием Карла V Мудрого[177]. Тот же образ активно использовался и в королевском церемониале. Так, при торжественном въезде в столицу Франции в 1389 г. Изабеллы Баварской с башни собора Парижской Богоматери спускался ангел, проникал сквозь полог из голубой тафты с золотыми лилиями и венчал супругу Карла VI короной[178].

Характерно, что и в самых ранних откликах на появление Жанны д’Арк при дворе дофина тема пришествия ангела поднималась достаточно регулярно. Так, в письме Жака Желю, написанном в мае 1429 г. после снятия осады с Орлеана, девушка прямо называлась ангелом, посланным Карлу Свыше для руководства во всех начинаниях[179]. Точно так же описывал ее и итальянский купец Джованни да Молино в письме, отправленном в Венецию из Авиньона 30 июня того же года: «Я хочу рассказать вам о некоей французской девушке (d’una gentil damixela de le parte de Franza), а лучше сказать, об ангеле (anzolo), явившемся от Бога (da Dio) и посланном восстановить добрую Францию»[180]. Особый, однако, интерес представляют сообщения Жана Жерсона и Кристины Пизанской: они оба полагали, что Жанна пришла к Карлу в окружении ангелов, на помощь которых могла рассчитывать[181]. Близость этих откликов и рассказа девушки на процессе 1431 г. заставляет предположить, что она, возможно, знала об их существовании и выстраивала показания в соответствии с уже сложившимся в воображении современников собственным образом.

Вместе с тем не стоит исключать влияния на Жанну иных источников информации, как письменных, так и иконографических. К знакомым ей сюжетам следует в первую очередь отнести библейские истории – крещение Христа и коронование Давида. Учитывая особую привязанность Жанны к культу Богоматери[182], необходимо вспомнить и о «Короновании Марии», последнем после Успения эпизоде из хорошо известного в Средневековье жития Марии[183]. Основанный, как полагают, на тексте Откровения Иоанна Богослова[184], этот сюжет положил начало целой иконографической традиции, получившей развитие во Франции, начиная с XIII в. К ней относились как миниатюры из многочисленных часословов и сборников «Чудеса Девы Марии», так и скульптурные изображения. Так называемые порталы Богоматери были созданы в соборах самых разных французских городов: Шартра, Парижа, Буржа, Санлиса, Реймса, Руана. В двух последних Жанна сама могла их видеть.

Как мне представляется, иконографически близким «Коронованию Марии» оказывался еще один сюжет – коронование св. Елизаветы Венгерской (Тюрингской). И хотя свидетельства известности культа этой святой во Франции XV в. достаточно редки и Жанна вряд ли могла видеть их лично, сама история св. Елизаветы была ей, без сомнения, хорошо известна, поскольку, как полагают исследователи, она знала распространившееся летом 1429 г. пророчество, созданное для поддержания авторитета уже коронованного Карла VII. О нем сообщал в своем «Сводном изложении» Жан Бреаль, инквизитор Франции и один из самых активных участников процесса по реабилитации 1456 г. В пророчестве говорилось, что лилия, цветущая на кусте исходящих светом бессмертных роз, будет подвергнута испытаниям и весь куст окажется в опасности: дикие звери станут угрожать ему и доведут практически до гибели. От верной смерти розовый куст с цветущей на нем лилией спасет некая дева с родимым пятном за правым ухом, короткой шеей и решительным голосом. Она даст кусту напиться воды из