Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

фонтанов, изгонит угрожающую ему гадину и коронует Карла, сына Карла, в Реймсе лавровым венком. Затем французский народ отправится в поход на остров, где живут эти дикие звери, и население знаменитого города пожалеет о своем прежнем поведении и сдастся на милость победителям. И тогда куст с лилиями будет вечно цвести в мире[185].

Смысл пророчества для людей XV в. был совершенно очевиден. Речь в нем, конечно же, шла о Франции (на что указывали лилии, цветущие на розовом кусте), подвергшейся нападению со стороны Англии (расположенной на острове и имеющей трех золотых леопардов в королевском гербе). В описании же девы, которая должна спасти страну, легко угадывалась Жанна д’Арк, причем ее портрет, нарисованный анонимным автором, был, насколько можно судить, весьма близок к оригиналу, что предполагало если не личное знакомство, то по крайней мере консультации с людьми, встречавшимися с девушкой. Что же касается св. Елизаветы, то розовый куст, на котором, согласно тексту, расцветали королевские лилии, был ее постоянным, а потому также легко узнаваемым атрибутом. Кроме того, авторство пророчества уже в XV в. приписывалось именно ей[186]. Учитывая близкие родственные связи между французским и венгерским королевскими домами, не следует удивляться тому, что после канонизации святой в 1235 г. ее культ распространился и во Франции. Ее житие было включено в «Историческое зерцало» Винсента из Бове и в «Золотую легенду» Иакова Ворагинского[187]. Ее история стала также одним из распространенных сюжетов французских часословов, в которых впервые в конце XIV в. и появилась иконографическая тема коронования св. Елизаветы ангелом, причем изображения сопровождались идентичным текстом: «О ты, которая получила от Христа дар пророчества и корону, придай нам благополучия в этом мире и помоги спастись [в мире ином]»[188].

Таким образом, как мне кажется, можно с достаточной долей уверенности утверждать, что мотив пришествия ангела с короной был действительно знаком Жанне д’Арк и она вполне отдавала себе отчет, насколько он важен с точки зрения политической теологии ее времени. Собственно, именно об этом она и говорила своим судьям в Руане, утверждая, что явление ангела с короной стало для дофина Карла знаком того, что он будет помазан и обретет свое королевство.

Впрочем, рассказ девушки мог, как кажется, опираться и еще на один источник, ознакомиться с которым она могла в Реймсе, куда прибыла вместе с дофином Карлом на коронацию. Для французских правителей данный город был совершенно особым местом, ведь именно туда, согласно легенде, явился ангел, принесший елей для крещения Хлодвига I[189]. Одним из первых об этом удивительном событии поведал в «Истории Реймсской церкви» (ок. 948 г.) местный каноник Флодоард. Как представляется, его рассказ был хорошо знаком тем церковным кругам, с которыми прежде всего общалась Жанна во время своего пребывания в городе. Речь шла о св. Ремигии, которому выпала честь крестить Хлодвига и который накануне вечером (рost hymnos precesque nocturnas) отправился в личные покои правителя (regium cubile), чтобы еще раз побеседовать с ним о смысле столь важного в жизни последнего события. Он был с почтением встречен королевскими приближенными (aliquibus regi necessariis), и все вместе они оказались в часовне рядом с опочивальней[190]. Архиепископ обратился к монарху с речью, и в этот момент Господь, дабы придать силы его словам, решил показать, что Он всегда присутствует рядом со своими верными слугами. Часовня наполнилась светом, бывшим сильнее света солнца (ut solis videretur evincere claritatem), и из середины этого яркого потока раздался голос: «Не бойтесь, это я. Пребывайте в мире и моей любви». После этого свет исчез, но в часовне еще долго сохранялся чудесный запах (ineffabilis odor suavitatis). Свет, однако, разлился по лицу св. Ремигия, который получил откровения (traditur predixisse) о судьбах королевства: о том, что его размеры увеличатся, что оно защитит Церковь, станет империей и победит врагов[191].

После столь чудесных предзнаменований присутствующие начали готовиться к самому крещению – и в баптистерии также распространился чудный аромат. Однако клирик, который должен был поднести св. Ремигию елей для помазания, не смог пробиться сквозь толпу собравшихся. Таинство оказалось под угрозой. В этот трагический момент святой со слезами на глазах вознес тайную молитву Господу. И сразу же с небес спустился голубь (columba advolat), белый как снег, несущий в клюве склянку со священным елеем, посланным Свыше. Елей источал столь дивный запах, что все присутствующие почувствовали радость, какую ранее никогда не испытывали. Как только прелат вылил елей в воду, приготовленную для крещения, голубь исчез. Хлодвиг же, пораженный Божественным чудом (tante gratie conspecto miraculo), заявил о своей готовности принять христианство, был окрещен, а вместе с ним таинство восприняли две его сестры и три тысячи франкских воинов, не считая женщин и детей[192].

Как мне представляется, в этом пассаже и в рассказе Жанны можно выявить достаточно общих мест: это и вечернее время визита к королю; и встреча с ним в его личных покоях; и присутствие приближенных; и откровения о судьбах страны, полученные главными действующими лицами; и дивный аромат, источаемый принесенными Свыше дарами; и мгновенное исчезновение посланца Небес после передачи этих чудесных предметов. Конечно, утверждать, что Дева читала рассказ Флодоарда, было бы преувеличением. Скорее, интересующие ее сведения она могла почерпнуть из устных сообщений жителей Реймса (священников капитула, членов аббатства св. Ремигия, должностных лиц), придававших огромное значение тому обстоятельству, что именно в их городе хранился сосуд со священным елеем[193]. Подобное «заимствование» могло бы объяснить, на мой взгляд, некоторые особенности показаний Жанны д’Арк на процессе: стройность и логичность ее рассказа, массу «второстепенных» деталей, которыми он был украшен, его общую политическую направленность.

История о принесении короны должна была произвести на судей девушки неизгладимое впечатление: она оказалась выстроена в строгом соответствии с современной ей христианской экзегезой и полностью подтверждала законность прав Карла VII на французский престол. Ничего более убедительного, чем явление ангела, принесшего важнейшую королевскую инсигнию и таким образом официально утвердившего дофина наместником Бога на земле, придумать было невозможно. Не случайно на процессе 1431 г. именно этому сюжету было отдано все внимание присутствующих: в частности, легенда о королевском секрете вообще не упоминалась в материалах дела, несмотря на то что и она призвана была подчеркнуть легитимный характер власти Карла. Важность рассказа Жанны для судей подтверждалась прежде всего тем, что часть ее ответов, посвященных чудесной встрече, была оставлена в форме прямой речи, указывающей на исключительную важность слов обвиняемой. Показательно и то, что в «Посмертных сведениях о процессе», распространенных епископом Кошоном уже после казни девушки, ее показания были подвергнуты весьма специфической редакции. Здесь сообщалось, что накануне своей гибели Жанна раскаялась в совершенных ею