Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

— Не умеешь общаться с людьми? — я дёрнула рукой, пытаясь освободиться, но он не отпускал, лишь слегка усилил хватку. — Ты же портретист. Ты всю жизнь общаешься с людьми, смотришь в их глаза, пытаешься понять их души! Как ты можешь говорить, что не умеешь общаться? Вся твоя работа — это общение!

Мои слова, возможно, звучали как обвинение, но в них было искреннее недоумение. Как человек, чья профессия требует такого глубокого взаимодействия с другими, может заявлять о неумении общаться? Это казалось абсурдным.

— Нет, хотел сказать другое. — Он резко выдохнул. — Ты... Как бы это нормально объяснить... мешаешь?

— Раз мешаю, тогда ищи другую модель, — сказала я, окончательно освободившись от его руки. Мой голос был спокойным, в нём звенела решимость.

Его слова были резкими, да, но ведь мы не пара, не близкие друзья. Наверное, из-за тех чувств, что начали зарождаться во мне помимо моей воли, я слишком идеализировала Александра.

Нарисовала себе картинку в голове – образ чуткого, понимающего художника, который видит не только форму, но и душу, который оценит мои усилия, мою боль. Какая же я глупая! Мы ведь даже толком не знакомы в общепринятом смысле этого слова.

И с чего я решила, что все его взгляды и прикосновения посвящены лично мне, а не тому, что он видит меня как натурщицу?

И все его прикосновения...

— Не буду. — Его голос дрогнул, прервав мои мысли. — Ты... и есть другая. Я не часто работаю с людьми в живую. А когда все же работаю, то привык просто давать указания. Чёткие, ясные. Встань так, повернись сюда, держи линию вот здесь. И люди слушают, выполняют.

— Так и сейчас было точно так же. Разве нет? — Теперь, в растерянности была я сама.

Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение, и я почувствовала, как снова затрепетала. Это был тот же взгляд, который я видела вчера и сегодня на веранде, в грозу.

— Не совсем… — он замялся, подбирая слова. Видимо, выражать то, что он чувствовал сейчас, было для него непривычно и сложно. Он, мастер изобразительного искусства, который мог передать тончайшие оттенки эмоций на холсте, терялся, когда нужно было облечь в слова свои собственные чувства. — Сейчас всё иначе.

— Как же? — я сделала шаг навстречу ему, чувствуя, что должна докопаться до сути, должна понять, что происходит.

Мне было больно от его слов, но ещё больнее было от непонимания. Я хотела знать, почему он ведёт себя так, почему его слова так противоречат тому, что я чувствовала в его присутствии до этого.

— Обычно, я не чувствую ничего… — начал он, и я напряглась, ожидая услышать подтверждение своих худших опасений, — …к тем, с кем работаю.

Это было признание, которое далось ему с огромным трудом. Хоть и слова остались невысказанными, но я все поняла.

Значит, я ему не безразлична?

— Хорошо, — сказала я неожиданно для себя. — Но давай, теперь мы будем работать по моим правилам. Модель не молчит. Модель... требует чай с мёдом после трёх часов. И разговоры. Что бы лучше узнать друг друга.

Уголок его губ дёрнулся:

— Согласен, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения, словно он сбросил с себя невидимый груз. Согласие было быстрым, без колебаний, что удивило меня. Казалось, он сам этого хотел, но не решался сделать первый шаг.

— Хорошо, — я кивнула, направляясь к выходу. — Тогда продолжим завтра.

Как только последние слова слетели с моих губ, за окном сверкнула яркая, ослепительная молния, а через долю секунды раздался такой громкий, раскатистый удар грома, что стены мастерской, казалось, задрожали.

Это было так внезапно и драматично, словно сама природа отреагировала на наш маленький договор.

*Арабеск в балете — это позиция, при которой танцор стоит на одной ноге, а другая нога вытянута прямо назад на уровне таза или выше.

Глава 7. Пируэты

Александр

Стеллажи с красками, кисти в банках… Всё на местах. Как всегда. Погасил свет и отправился спать.

Ложась в постель, я долго ворочался, пытаясь найти удобное положение, чтобы уснуть. Направил взгляд к потолку, вцепившись в простыню — белоснежную, слегка помятую. Мысли не отпускали. Ася сегодня меня удивила.

Не только красивая и грациозная, но ещё и не обделена умом. И эмпатией, которой мне, честно признать, не всегда хватает.

Было ощущение, что