Черный замок - Данил Коган

но возле него юлой крутился Шор, отсекая от массивного тела здоровенные куски. Во все стороны брызгала тёмная жидкость. Остальных топтали спущенные с постромок Тучкины родичи.

Мы как раз описали довольно объёмную дугу, и я с воплем: «Под фургоны, кто жить хочет, нах!» — направил Тучку вдоль противоположного края обоза, впритирку к телегам. Люди в панике кинулись под остановившиеся повозки, а вот корявые пеньки, пытавшиеся взломать борта наших транспортных средств, среагировать не успели.

Тучка пронеслась слева от замершего каравана, маленьким сердитым торнадо, расшвыривая тварей во все стороны ударами массивной морды, и топча массивными ногами-тумбами.

Я пару раз махнул молотом, и даже во что-то попал, но в основном пытался удержаться в седле и удержать внутри себя то, что у меня там внутри ещё осталось неповреждённым. Желудок, сердце, печень. Прочая требуха.

Хруст и скрежет стояли такие, как будто я попал на фабрику утилизации автомобилей во время запуска нового пресса.

Когда мы с Тучкой сделали очередной разворот, сражение уже окончилось.

После окончания этой импровизированной «битвы при Изенгарде» я соскользнул по лесенке на твёрдую землю и несколько минут пытался успокоить вестибулярный аппарат. Такое ощущение, что я на американских горках катался, а не в бою участвовал.

Тучка всхрапывала, дергала башкой, пыталась куда-то пойти — видимо, не весь ещё дневной запас трендюлей раздала. Накопилось у девочки.

Впрочем, едва я говорил «Стоять, Зорька!» — единственная команда, которую мы учили весь день, она, недовольно повизгивая, оставалась на месте. Вскоре пришла Шайя и уложила моего боевого носорога на землю. Бока Тучки ходили ходуном, на губах выступила пена. Устала малышка тараном работать.

Успокоив резь в желудке и подождав, пока опустятся от горла на своё законное место внутренние органы, я пошёл смотреть, кого же мы там так усердно валили. Я даже рассмотреть противников как следует не успел.

Уродливые твари были действительно похожи на ходячие деревья. Вплоть до того, что шкура полностью имитировала кору и поросла мхом, а кое-где грибами. Однако это были не растения. Внутри гибких конечностей присутствовали мышцы. А в теле — некое подобие костного скелета. Мозг оказался в центре туловища, от него во все стороны разбегались серые волокна. В нижней и верхней частях виднелись здоровенные пасти, вооружённые двумя гребнистыми тёрками, твёрдыми как камень.

Каждый из «здоровяков» имел внутри аскор приличных размеров, а из одного их извлекли целых три.

— Это что, мы с Тучкой стаю альф завалили? — спросил я Ингвара, который взялся нас сопровождать и в этом путешествии.

— Нет. Древни просто растут долго и вырастают большими, укуси меня хомяк, — ответил старик. — Естественных врагов у них почти нет, потому что они практически несъедобны, даже ядовиты. Плюс шкура, ты видел, какая. Ну и аскор растёт вместе с телом, увеличиваясь со временем. Ихние альфы, паря, в три человеческих роста высотой вымахивают. На наше и всехнее счастье, они практически не двигаются. Жратву им таскают вот такой, — он указал на поверженных древней, — молодняк. Странно, давно я о них не слышал. Видать, дрейф задел глубокие области вдоль дороги. Надо бы поосторожнее быть. Зигмунту сказать… Ломится на Ярмарку, как олень к самке во время гона. Мы так можем встрять не по-детски.

И, ворча себе под нос, он ушёл к первому фургону, откуда доносился сорванный баритон Зигмунта. Я не стал лезть в этот разговор, уже убедился, что Зигмунт может упереться как баран, и доказать ему что-то будет невозможно. Совета Ингвара он может и послушает — тот опытный охотник и в Рубежном не последний человек. А вот я для него совсем не авторитет. Так, попутный сопровождающий, боец. Охранник. Но мои слова ему не указ, совершенно точно.

Когда мы двинулись дальше, разделав древней и запрягши упокоившихся серых гигантов, на небе уже вовсю светил Знак Мантикоры в обрамлении остальных знаков, слишком далёких от нас и оттого похожих на звёзды. Ночной лес шумел, пах листьями и прелью. Звучал далёким воем ночных хищников.

Постепенно деревья разошлись в стороны, затем лес резко сменился на травянистую равнину. Я понял, что мы прошли границу биома.

Я уже задремывал, покачиваясь в седле, и подумывал пойти спать, когда слева мелькнули огни. Я присмотрелся. Вдалеке полыхало зарево далёких костров. Сон как рукой сняло. Ночная дорога, скрип осей, позвякивание цепной упряжи, фырканье костерогов. И далёкая иллюминация. Я подогнал Тучку к голове каравана. Мне нужен был кто-то из местных. Догнав шагающую возле фургона «дежурную смену», я прищурился и с трудом распознал молоденького родича Зигги, Аскольда.

— Аскольд. Ты видишь свет?

— Нет, — ответил он, посмотрев в направлении, в котором я указывал. — Пару капель! — Он отдал копьё второму дежурному, привычным жестом зацепился за перекладину лестницы, ведущей на крышу повозки, и ловко вскарабкался наверх. Через секунду оттуда донеслось:

— Огни! Тушите все фонари, кроме кормовых и передних! Быстро, быстро!

Началось небольшое шевеление, бортовые фонари спешно гасили. Оставили только неяркие лампочки «габаритов» на задках, чтобы костероги шли за пятном света. И спереди, чтобы хоть как-то видеть дорогу. Аскольд между тем продолжил:

— Ускоряемся! Надо проскочить степь как можно быстрее. Попросите зверушек подналечь! Будите отдыхающую смену. Всем надеть доспехи и вооружиться.

Быстрее. Мы двигались со скоростью пешехода, и я сильно сомневался, что костероги потянут более бодрый марш, тем более животные явно устали. Темп задавал самый молодой, которого впрягли в передние повозки, и сил у него было явно поменьше, чем у папаши с маманей, идущих следом.

Аскольд быстро слез по лестнице обратно и снова вооружился копьём.

— Что это значит? Почему сыр-бор? Что за биом такой? — выдал я несколько вопросов вполголоса.

— Понятия не имею, — ответил так же тихо Аскольд. — Но это степь. Раньше её здесь не было. Костры в степи редко означают что-то хорошее. Идеально, если это блуждающее мирное селение. Но такое случается раз в сотню оборотов. Хороший расклад, если это небольшое племя дикарей. Такому наш караван не по зубам, скорее всего.

Он замолчал, поправляя пику на плече.

— А плохой вариант?

— Не хочу говорить. Владыки слышат. Зыбь слышит. Остановимся на дикарях. Пусть это будут дикари, Владыки! Взгляните на меня. Услышьте мой голос.

Владыки не отозвались. У них были на нас какие-то особые планы. Видимо решили извести нас не мытьем, так катаньем.

Потому что спустя примерно десять минут путешествия мимо степных просторов