Алексей Кручёных. Стихотворения. 1921–1952 - Алексей Елисеевич Крученых

113. Сказочный фарш

Рот – ходуном,

чудище в чаще колышется,

всё чаще и чаще

встречается мне

с тяжёлым пестом[36]

ведьмина клыкастая —

раздирает посинелые трупики,

на заборах мерцают лунные черепа,

Алёна тишком крадётся премудрая,

у Вия веки подымает железная кочерга.

Серьги вишен в зубах противника у барьера,

курбеты мудрецов, мучительные сказки,

тараканы с бородой над девичьей постелью,

жук Амизук, покойники жутко-ушастые

в объятьях безумца Нищирипопа.

Сотня чемпионов-вампиров, горилла с револьвером,

генштаб тринадцати дуэлей,

пирожное с ядом…

Довольно, довольно!

Сгиньте в пропасть, отжившие тени,

и больше не лезьте тревожить

ни детский, ни взрослый покой!

«Сказочный фарш» Кручёных и «Суворов» Е. Лунёва (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

114. «Каждый имеет (если имеет!)…»

Каждый имеет (если имеет!)

свой ритм, свою руку,

свою эстетику,

и чужая —

даже самолучшая —

сбивает

(не вдавайся в П[ушкина], В. Х[лебникова], М[аяковско]го

и т. д.) —

звени на свой лад —

вот тебе совет завещан,

вот тебе Клад!

115. Урок упрямцу

Allo! Allo!

Надгробный пижон —

картавец Нарцисс —

ну, что ты там

о-хо-ра-ши-ваешься?

В зеркало холодной воды

до обморока – не глядись!

По особому указу богов

никакого ответа не будет:[37]

за свою автолюбовь,

    самопоцелуи

              насквóзь

                перед ручьём

                     ты прокис

и стал чем-то вроде

лилового студня…

Запомни:

в страсти – должна быть пара.

За нарушение сего

самовлюблённой трухе

по просьбе нимфы,

к чёртовой матери тобою отправленной,

прописана небесная кара,

и сверху добавлено

навеки бесславие:

имя твоё стало

  тухлого автолюбца

           нарциссательным!

116. Дифирамб магнитофону

Передо мною скромно

стоит на столе

полированный

в стекляшках ящик —

толстячок подслеповатый,

а разговаривает —

звончее, чем я,

убедительней, благородней актёра, —

и всё это мой кровный голос —

страшновато!

Как будто, глядяся в зеркало,

вдруг увидел

красавца нездешнего

вместо себя!..

В чём же тут западня?..

Нет больше хриплого задыхания, слизи.

Скрежет, вздохи и слёзы —

всё преобразили,

мембраны, гитара и нервы,

лампы мерцанья,

колёса-зубья заклятые.

Ма-гни-то-фон —

пещера загнанной бури,

шкаф-исцелитель множества голосов —

удача невероятная!

А вы, халтурщики разных мастей и времён,

знайте: пробил ваш час, —

          могучий уличитель

                  магнитозвон

          фальшивку-маску,

          нудную жвачку

               отшлёпнет в лицо вам

               беспрепятственно!..

Он – для всех —

огромнейшая, кругосветная аудитория,

неповторимая студия,

стотонный хрящ самопознания,

беспощадные и непокорные

          насторожились судьи

          венчать чрезвычайности!

Радиофилы!

Идите, любуйтесь —

ребёнок ежеминутно растёт!

Жадно впивайте

  на зависть ржавым ораторам

  речей его

        всеопьяняющий

            крепчайший мёд!..

117. Фламандский портрет с концовкой Эль Греко

Красный бархат – щёчки у Анны-Сузи,

Косы закручены в крепкий узел.

В глазах – густой Рембрандта мрак,

На блюдах – осени наряд.

И груди Грубенса у дамы

Розовеют тучными стадами.

Багровые коровы – облака,

Изящный окорок – её рука.

В кулак величиной – глазища,

А на губах – здоровье прыщет.

Зрачки – с тюльпан величиной,

А щёчки дразнят ветчиной.

Раскалённый медный рот

Нестерпимо почки жжёт.

Могучие груди её —

Дальнобойное орудие.

После первого залпа —

Ораве рыцарей – амба!

Толпы поклонничьей пепел

Развеял бродяга ветер…

Всё прощупал, всё размазал

чёрт-проныра,

Бархат – в хохот,

горе древне-рылым, —

Дотлевает геральдический пергамент

С родословными дровами, потрохами.

Реквиема ангелы

  мятущейся параболой —

   в небе пляшут вверх ногами!

118. Сонет очарования

Нат[алье] Фёд[оровне] Рябовой

после прочтения её воспоминаний о Маяковском

Могучая гневом

– крепость наливки! —

убийца сплетен,

четвертовала Альвека —

в клочья все его книжки!

Пышная солнцем

Наталка-полтавка,

черноглазая украинка-черешня,

в жаркой хватке – бесстрашна,

в преступленьях – безгрешна!

Крещатика горы ночью —

в согласных изумрудах-огнях,

средь тополей там мы гуляли —

как будто в зелёных морях!

12/VIII 52 Москва

119. Сонет о диспутах

Д-ру Гр[игорию] Захар[овичу] Рябову

Словари – все разорви!

Васса, Алла, Пинна – тож мужчины.

Амба – резвая скотина,

где на карте – коньяки?!

Д-р, д-р, хоть Вы знаете латынь,

Ваши святцы – не годятся,

Чехов – выстрел: 2 и 20,

черти – трубы голенасты, —

они горше, чем полынь,

не страшатся слова – «сгинь!»

Но известны, д-р,

Ваши гибкость рук и чародейства, —

споры гаснут, бесы все —

под прессом клейстера!..

13/VIII 52 Москва

120. Историческая шутка

– От любви одно лишь средство

(Так сказал Наполеон) —

Ретирада, то есть – бегство!

(Не соврал при этом он!)

Вот уже прошли столетья,

Яд любовь вливает нам,

Не пробить обýха плетью,

Не уйти от милых дам.

Мы страдаем с малолетства,

Не найти иного средства,

Купидона нечем крыть, —

Только бегство, бегство, бегство,