Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

с Брежневым!» газетчики растиражировали новость о том, что спортивная машина не прошла тест-драйв и только благодаря Леониду Ильичу завод своевременно смог устранить недоработку.

Министр иностранных дел СССР напрасно надеялся, что подарок будет сразу погружен на самолет и распакован только в Москве. Американцы уделяли огромное внимание медийному сопровождению политических жестов и решили этот вопрос по-своему.

Возбужденный Брежнев в сопровождении Никсона, Киссинджера и советского посла Добрынина крутился вокруг изготовленного специально для него по заказу правительства США автомобиля. Андрей Андреевич предчувствовал, чем закончится дело. Виктор Суходрев что-то переводил, но Генсек его не слушал. Глаза советского лидера горели страстью любителя высоких скоростей и азартом предвкушения.

— Ну что, Ричард, прокатимся? — Генсек уверенно уселся за руль, приглашая американского президента занять место рядом на пассажирском сидении.

Громыко не столько увидел, сколько почувствовал, как напрягся Киссинджер. В мае советник по национальной безопасности уже катался с Генсеком. Правда было это в Завидове, где Леонид Ильич отлично знал каждый изгиб и каждый метр трассы, а бдительная охрана следила за тем, чтобы не возникло никаких неожиданностей. Но и тогда, когда «хитроумный Генри» через полчаса вышел из авто, он был бледнее бумаги. А после последовавшей за этим прогулки на катере на некоторое время и вовсе утратил присущее ему чувство юмора.

Андрей Андреевич даже позлорадствовал. Он недолюбливал американского советника: ему претило то, как легко Киссинджер завоевывал сердца прессы, как ловко, без всяких усилий и результативно общался с акулами пера и как быстро превращал врагов в своих союзников. Наблюдая за американским коллегой, «Мистер Нет» порой сожалел, что не обладает талантом покорять окружающих, и еще больше замыкался в себе.

Никсон, хотя и был предупрежден о привычках Генсека, не смог скрыть удивления. Без лишних слов он обреченно уселся рядом с Брежневым. Леонид Ильич как-то сразу весь подобрался, завел машину, по звуку оценив мощность мотора, и дал по газам. «Линкольн» рванул с места. Американского президента вдавило в спинку. От неожиданности он крепко зажмурился. Но Генсеку было не до этого: он, кроме прочего, хотел показать, что советские люди ничем не хуже и отлично разбираются во всей этой сложной технике.

Резиденция Кэмп-Дэвид не была рассчитана на гонки. Извилистые дорожки и холмистый ландшафт, крутые повороты — это великолепие прежде всего предназначалось для пеших прогулок и электрокаров, крейсерская скорость которых не превышала двадцати пяти километров в час.

Стрелка на спидометре «Линкольна» достигла восьмидесяти и подбиралась к сотне.

— Леонид Ильич, помедленнее! — Никсон даже повысил голос. — Прошу вас! Впереди крутой поворот!

Но Брежнев его не слышал: он искренне наслаждался подарком, испытывая огромное удовольствие от того, как подчиняет себе мощный механизм.

— Леонид Ильич, впереди предупреждающий знак «Опасный спуск»! Сбросьте скорость!

Генсек даже не дернулся. На полном ходу он уверенно погнал машину вниз, и лишь в самый последний момент, прямо перед виражом, раздался пронзительный визг покрышек.

Громыко наблюдал за Киссинджером. И хотя министр искренне опасался за здоровье и безопасность советского лидера, вид бледного Генри изрядно потешил его самолюбие.

Узкая односторонняя дорога, на которую по наитию выскочил Брежнев и по которой катал американского президента против движения, шла по периметру правительственной резиденции. Кэмп-Дэвид охранялся не хуже Белого дома, и Никсон больше всего опасался, что навстречу им выскочит джип Секретной службы или морских пехотинцев. Леонид Ильич об этом не думал — он просто не знал. А возможно, был уверен: будучи в курсе его страсти к автомобилям, американцы заранее обо всем позаботились.

Когда «Линкольн» вернулся к отправной точке, все как один выдохнули с облегчением.

— Это очень хороший автомобиль, — сказал Брежнев, удовлетворенно похлопывая правой рукой по капоту васильковой «ласточки» после завершения поездки. — Он отлично держит дорогу!

— Вы — великолепный водитель, — со сдержанной улыбкой ответил бледный Никсон. — Я никогда бы не смог на такой высокой скорости зайти в тот поворот. Дипломатия — не всегда легкое искусство!

— Ричард, это лучшее авто в моей конюшне! Спасибо! — Брежнев радовался подарку, как ребенок.

* * *

Тарелка все-таки выскользнула из рук Альбины. На удивление, она не разбилась, а лишь с глухим стуком покатилась по полу, безжалостно разбрасывая остатки пирожных. Танюшка на мгновение прервала свой диалог со старухой Шапокляк, удивленно посмотрела на родителей и снова уткнулась в ухо любимой игрушки. Детский мир жил по своим собственным законам.

— Отец едет в Бонн? — голос Альбины вернул Стрельца к реальности. Она быстро наклонилась, собирая остатки сладкого. — Костя, он ведь никогда не срывается с места просто так. Тем более с мамой. Последний раз они прилетали вместе, когда…

— Да ладно, какое это имеет значение, — постарался переключить внимание жены советник.

В тот раз, когда замминистра посещал Федеративную Республику, Стрелец еще жил своей собственной жизнью в ХХI веке. Он не имел ни малейшего понятия, с какой целью путешествовал Арсений Дмитриевич. Советник подошел к окну кухни.

— Одно радует: чехарда с проверками закончилась, — задумчиво произнес он.

— Это папа тебе сказал? — уточнила Альбина.

— Да, по нашему посольству принято «окончательное решение». Нам светит повышение.

— Вот прямо так и сказал?

— Прямо так и сказал. Но только при одном условии…

— При каком еще условии? — Альбина не любила оговорок. Она справедливо полагала, что от них одни неприятности.

Стрелец видел, как напряглось лицо жены.

— Опять этот чертов угон? — выпалила она.

— Именно.

— Вот подсказывала мне интуиция, Костя, что вся эта катавасия добром не закончится! — Альбина испытывала чувство справедливого негодования. — Вот почему тебе больше всех надо? В ГСВГ проморгали перебежчика, а занимаетесь этим вы с Кузнецовым. Кто виноват, тот пусть и рискует головой!

— Милая, не горячись! — Стрелец сделал осторожную попытку успокоить супругу.

— Конечно, «не горячись»! Сказать-то больше нечего. Еще и папу зачем-то пристегнули к этому грязному делу… Он-то здесь каким боком? Или андроповские соколы совсем нюх потеряли?

— Не могу тебе сказать наверняка, ты же знаешь, как Арсений Дмитриевич разговаривает по телефону…

Альбина рассмеялась. Ее папа действительно был тем еще конспиратором. «Береженого Бог бережет», — любил он повторять в подобных случаях. Когда она училась в школе, ей это казалось странным, даже заставляло стесняться, а потом дочь замминистра поняла, что подобные предосторожности — это норма номенклатурной жизни, тем более если достиг таких высот, как ее отец.

— Но ты догадываешься, ведь правда?

— Правда…

— Поделишься?

—