Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

— Хорошая идея, — министр слету понял, куда клонит его зам.

— Да, и мне нужно быть уверенным в том, что вопрос решен. В ближайшие дни.

— Полагаю, с этим мы справимся, а американцы нам не откажут.

— А что по угону? — поинтересовался Громыко.

— Посольство работает в этом направлении в тесной связке с резидентурой. Но никто не знает, сколько понадобится времени и каким будет окончательный результат.

— И все же?

— Андрей Андреевич, если мы начнем соревноваться с комитетом, рискуем еще больше усложнить ситуацию. На этом направлении мы можем действовать только совместными усилиями. В противном случае не только поставим себя под двойной удар, но и накалим атмосферу в нашей боннской дипмиссии.

На том конце повисла длительная пауза. Кацолапов не торопил министра с ответом. Он хорошо знал, что Громыко не терпел никакого давления и предпочитал принимать решения самостоятельно. Наконец Андрей Андреевич вернулся к разговору.

— Я все-таки рассчитываю, что заслуги нашего министерства в борьбе с изменниками будут учтены, — пожелание министра прозвучало как руководство к действию.

— Договорились, Андрей Андреевич. Что по второму пункту?

— Действуйте, — ответил министр.

— В таком случае я даю ребятам отмашку, — подвел итог Кацолапов.

* * *

Возможно, Брежнев не стал бы испытывать нервную систему президента Никсона и гонять по узким дорожкам Кэмп-Дэвида на подаренном автомобиле, но сам Леонид Ильич оценивал результаты долгожданного визита скорее как скромные. По сравнению с тем, чего месяц назад ему удалось добиться в Бонне, это турне носило преимущественно пропагандистский характер.

Больше всего Генсека раздражал сенатор Джексон, который носился со своей поправкой, как дурень с писаной торбой. Он даже прямо предупредил Никсона, чтобы тот вообще не упоминал фамилию этого человека. В глубине души Брежнев понимал, что шансов получить режим наибольшего благоприятствования в торговле с США у Советского Союза немного, если они вообще есть. Увязать торговые преференции со свободой эмиграции из СССР значило признать свое поражение. Опытный Леонид Ильич понимал, что для Джексона это политическая игра, борьба за дополнительные голоса, а для СССР — упущенная возможность.

Да, они достигли определенного успеха в научно-техническом сотрудничестве, в развитии медицинских технологий и использовании ядерной энергии в мирных целях, но американский бизнес так и не получил сигнала о том, что с СССР стоит иметь дело. Генсек видел, что прорыва не будет, а рынки двух стран по большому счету так и останутся закрытыми друг для друга.

Американская политическая система выглядела для советского лидера совершенно неприемлемой: его пугала столь сильная зависимость конгрессменов и сенаторов от мнения избирателей. В Бонне тоже жили от выборов до выборов, от администрации до администрации, но там эта зависимость не была столь явной. В Америке же желание потакать потребностям момента, с его точки зрения, доходило до неприличия.

По внутреннему телефону Брежнев набрал Громыко. Послеобеденное время по договоренности принадлежало лично Генсеку: он плохо переносил разницу в часовых поясах и нуждался в небольшом отдыхе.

— Андрей Андреевич, зайди, если не занят, — в нос произнес Брежнев.

— Пять минут, — ответил Громыко. — Мне стоит захватить какие-то документы?

— Нет. Сам приходи.

Брежнев прошелся по просторной гостиной, распахнул окно — с улицы приятно потянуло хвоей. «Как дома», — с удовольствием подумал Генсек. Он вытащил из кармана пачку Marlboro, повертел ее в руках, не сдержался и закурил. Никотин творил чудеса: раздражение начало отступать. Брежнев счастливо улыбнулся.

Он понимал, что не становится моложе и здоровье требует все больше внимания. Леонид Ильич тщательно следил за весом, правильно питался, много и с удовольствием плавал, щедро тратил калории на любимой охоте, но с запретом врачей на курение согласиться не мог. Сигарета спасала его на фронте и после войны, когда он покорял партийные вершины, во время семейных и международных кризисов, помогая думать и приводить в равновесие нервную систему.

В последние годы, чтобы заснуть, он принимал снотворное. А ведь было время, когда поздно вечером хватало пары затяжек — и он отправлялся в объятия Морфея.

— Леонид Ильич, хотели меня видеть? — на пороге показался министр иностранных дел.

— Хотел, — ответил Брежнев, выдыхая красивые кольца табачного дыма. — Скажи, Андрей Андреевич, а чем живет этот Джексон?

— В каком смысле? — растерялся Громыко.

— Ну что он любит? Какие имеет зависимости? Сколько у него любовниц?

Громыко вздрогнул: он не ожидал подобного поворота. Персоналии политических оппонентов были не его уровнем. Он даже слегка растерялся.

— Демократ. В прошлом году проиграл праймериз в Демократической партии Джорджу Макговерну. Религиозен. Ярый противник разрядки, — больше министру ничего не приходило в голову.

— Это все, что ты о нем знаешь?

— Скромный, ведет замкнутый образ жизни.

— Скажи, Андрей Андреевич, а с ним кто-нибудь из наших… Сколько, кстати, их у тебя здесь штаны просиживает? Кто-нибудь из наших пытался работать? Искать точки пересечения? Добиваться компромисса? Или оно само должно было стать на место? — Брежнев распалялся все больше и больше.

Министру нечего было ответить.

— Ты понимаешь, что я здесь лицом как минимум на повторение немецкого успеха наработал, а что в сухом остатке? Не можете договориться — так заинтересуйте, в конце концов! Никсона когда приперло, так Киссинджер сам в Москву прилетел, даже посол их ничего не знал о том визите…

Громыко молчал, и эта пауза давалась ему нелегко. Будучи дипломатом до мозга костей, он привык оперировать параграфами соглашений, нотами протеста и протокольными формулировками. Житейская, почти купеческая логика Брежнева — «не можете договориться, так заинтересуйте» — претила его характеру. Но спорить с Генсеком сейчас было смертельно опасно. Леонид Ильич был уязвлен американским турне, и его гнев искал выход.

— Леонид Ильич, американская система имеет свои особенности, — осторожно, взвешивая каждое слово, начал Громыко. — Сенатор Джексон ориентируется на мощное произраильское лобби и военно-промышленный комплекс. Прямой кулуарный контакт с ним силами МИДа в обход Госдепартамента сейчас вызовет обвинения во вмешательстве во внутренние дела США. Никсон и так под ударом из-за Уотергейта, мы можем окончательно свалить его администрацию.

— А поправка эта его, это не вмешательство в наши дела? — рассвирепел Генсек.

— Администрация Никсона…

— Мне плевать на его администрацию, Андрей! — Брежнев резко повернулся, и в его руке оказалась новая сигарета. Он сердито чиркнул зажигалкой. — Мне нужен результат. Мне нужно зерно, технологии,