Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

заключался в использовании двух проекторов для создания эффекта «наплыва» изображений в тщательно подобранной последовательности слайдов. У каждой последовательности была своя тема: от осенних листьев и столь любимой отцом Ирландии до абстрактного искусства, создававшегося путем фотографирования спектральных узоров, таящихся в глубинах граненых пробок от хрустальных графинов. Он автоматизировал процесс «наплыва» при помощи скрепленных резинками ирисовых диафрагм собственного изготовления, обеспечивавших плавную смену проектора. Недорого и очень эффективно[285].

Перевалив за девяносто, Джон стал сдавать, а его память – угасать. Но он встретил старость с тем же благородным достоинством, какое сопровождало времена его расцвета. В прошлом году они с Джин (пережившей мужа) отметили семидесятую годовщину свадьбы великолепным семейным празднеством. Он научился легко и жизнерадостно смеяться над собственной немощью, внушая глубокую любовь всему своему разросшемуся семейству (в том числе девяти правнукам), проживающему в четырех отдельных домах, которые расположены внутри ограды из костуолдского камня сухой кладки, окружающей Овер-Нортон-Парк – родовое гнездо, которое они с Джин[286] сумели сохранить.

Больше, чем просто мой дядя: А. Ф. «Билл» Докинз (1916–2009)[287]

В 1972 году британское правительство пыталось найти решение тогдашней проблемы – Родезии. Министр иностранных дел сэр Алек Дуглас-Хьюм собрал королевскую комиссию под руководством лорда Пирса, которая должна была колесить по родезийским деревням и закоулкам, изучая общественное мнение. Членами ее стали давние жители колоний – как справедливо полагалось, обладавшие необходимым опытом для возложенной на них задачи. Билл Докинз был идеальным кандидатом для комиссии Пирса, и не зря он был туда призван из своего пенсионного уединения.

В те времена в моем оксфордском колледже имелся пожилой и болтливый преподаватель древних языков, проживавший по месту службы, который на протяжении значительной части своей жизни был тесно связан с колониальной администрацией. Сэр Кристофер стал одержим комиссией Пирса и в особенности Биллом – вероятно, потому что Би-би-си взяла за правило каждый вечер использовать красивую внешность последнего в качестве «лица» данной темы новостей. Как сказала бы Лалла, роль подошла Биллу великолепно. И хотя сэр Кристофер никогда не встречался с Биллом, он определенно чувствовал, будто знаком с ним как с образчиком британской прямоты и твердой закалки, что проявлялось в таких замечаниях: «Дядя Докинза скоро положит конец всему этому» или «Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается надуть докинзовского дядю. Ха!»

Члены комиссии Пирса объезжали страну по двое, с группой сопровождения, и Билл работал в паре с другим старым колониальным жителем по фамилии Бёркиншоу. Сохраняя верность звездному статусу Билла, камеры новостей Би-би-си последовали за Докинзом и Бёркиншоу в одну из их поездок по сбору фактов, и сэр Кристофер прилип к телеэкрану. Живо помню, как на следующий день он подытожил увиденное, заявив своим своеобразным голосом старого сказочника: «Насчет Бёркиншоу ничего не скажу, но Докинз, очевидно, привык командовать людьми».

Дэвид Аттенборо как-то сказал мне, что у него было точно такое же впечатление от Билла, и для пояснения своей мысли вытянулся по струнке и придал лицу выражение поистине властное. В 1954 году во время съемок фильма в Сьерра-Леоне он гостил у Билла и Дианы, и с тех пор они дружили.

Не представляю себе, чтобы кто-нибудь хоть раз назвал Билла Артуром или Фрэнсисом, хотя инициалы А. Ф. шли ему. Всю жизнь его звали исключительно Биллом – еще с младенчества, когда кто-то сказал, будто он похож на ящерицу Билля из «Алисы в Стране чудес». Я восхищался им с того самого дня, когда впервые его увидел. Это было в 1946 году, мне было пять, и я принимал ванну в нашем семейном доме в Маллионе. Билл тогда, вероятно, только что прибыл из Африки, и мой отец привел своего младшего брата, чтобы показать ему меня. Я был заворожен его высокой статной фигурой, черными волосами и усами, голубыми глазами и суровой военной выправкой. Всю жизнь я смотрел на него с благоговением – как на яркий пример всего хорошего, что было связано с британским присутствием в Африке. Конечно же, о британцах в Африке можно сказать немало плохого. Но хорошее было очень-очень хорошим, а Билл был одним из лучших.

Он был выдающимся спортсменом. В подготовительной школе, где я учился через двадцать пять лет после него, я испытал фамильную гордость при виде его имени на доске почета: он поставил школьный рекорд в забеге на сто ярдов. Эта быстрота, несомненно, сослужила ему хорошую службу впоследствии, когда в самом начале войны он играл в регби в составе армейской команды. Мне удалось отыскать отчет специализировавшегося на регби корреспондента «Таймс» от 22 апреля 1940 года о захватывающем, судя по всему, матче между командой армии и сборной Великобритании, который армия выиграла. Как выяснилось, в конце матча произошло вот что:

Армейцы пасовали по-прежнему неаккуратно, но Докинз и Вуллер, исключительно благодаря своей стремительности и умению хватать мяч на бегу, быстро напомнили национальной сборной, что остановить этих двух игроков, если дать им хоть малейший шанс, можно только изрядно попотев. Сначала Докинз, несясь на огромной скорости, отдал пас Вуллеру, который уверенно двинулся к линии и завершил атаку умопомрачительным прыжком в зачетную зону. Затем уже Вуллер отправил мяч Докинзу.

Нет сомнений, что быстрота, благодаря которой Билл попал в школьную летопись за стремительный рывок на сто ярдов, не изменила ему, и слово «стремительность» по-прежнему метко его характеризовало: «на огромной скорости», «исключительно благодаря стремительности» и «очевидно, привык командовать людьми»… Но какими бы впечатляющими ни были эти фразы, они отражают наименее важные из тех его качеств, что мы вспоминаем сегодня. Вот письмо, написанное нежным и любящим отцом для шестилетней Пенни:

Помнишь вьюнки возле дома и то, как иногда мы считали цветки на моем пути до конторы, дойдя однажды до 54-х? Так вот, сегодня только с одной стороны был 91 цветок. Сумела ли ты прочесть это сама? Ведь я не использовал ни одного длинного слова, такого как АНТИДЕЗИСТЕСТМЕНТАРИАНСТВО, не правда ли?.. С любовью, чмок-чмок-чмок-чмок от папы.

Я знаком с людьми, которые многое бы отдали, только бы их отец был таким, не говоря уже об отчиме.

Билл родился в 1916 году в Бирме. Его родители еще оставались там, когда он был отправлен в английский пансионат вместе со своим старшим братом Джоном. Каникулы они проводили со своими бабушкой и дедушкой здесь, в Девоне, – по-видимому, именно тогда он проникся любовью к этому прекрасному краю.

Позже, по случайному совпадению, он снова оказался в Бирме,