Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Царь сказал, что для великого государя, царя и великого князя Ивана Васильевича, и для благоверного страстотерпца царевича Димитрия, честных его и многоцелебных мощей прощает царицу, инокиню Марфу, и просит митрополитов, архиепископов и епископов, и весь Освященный собор, чтобы они с ним вкупе о царице Марфе молили Бога и Пречистую Богородицу и всех святых, чтобы Бог показал свою милость и освободил душу ее от грехов.

Рассказывали тогда, что когда в Угличе открыли мощи Димитрия, то, как всегда бывало при подобных событиях, весь храм наполнился неизреченного благоухания. Мощи были целы, ничем нерушимы, а в иных местах часть земле отдана; на лице и на голове целы остались рыжеватые волосы; оставалось ожерельице, низанное жемчугом с пуговками; в левой руке была ширинка, шитая золотом и серебром. Тело его было в саване, а сверху покрыто кафтанцем камчатным на бельих хребтах, с нашивкою из серебра пополам с золотом, – все было цело. Только на сапожках носки подошв отстали, а в руке у него нашли горсть орехов; говорили, когда его убили, что он в то время играл орешками и эти орешки облились кровью, и для того их положили с ним во гроб. У гроба его происходили исцеления еще в Угличе, а как привезли мощи в Москву – в первый день исцелилось тринадцать человек, а на другой день – двенадцать[482].

Полякам, бывшим в Москве, конечно, не по вкусу приходилось открытие мощей Димитрия. Находились, однако, и русские, которые не верили им и распускали дурные толки об этом. Начали говорить, что «нашли мальчика десяти лет, стрелецкого сына, по имени Ромашка, заплатили за него отцу большие деньги, убили и положили в Угличе на место Димитрия, – и распустили молву в народе, будто у тела Димитрия делаются чудеса, что исцеления совершаются, – это один подлог: эти плуты приходят и притворяются, будто они больны были и выздоровели, поклонившись мощам».

После привезения мощей две недели происходили чудеса и исцеления; и как совершится какое-нибудь исцеление – по всей Москве раздается звон, и люди потому знают, что Димитрий-царевич, новоявленный угодник, сотворил чудо. По одному известию, случилось, что введенный во храм один больной умер. Это объяснили его безверием. Иностранцы-протестанты спрашивали у сидевших около церкви увечных и слепых: «Что же вас не исцеляет царевич?» – «По маловерию нашему, – отвечали страдальцы. – Бог чрез ангела своего объявляет нашим архиереям и попам, кого он удостоит исцелить». Иноземцы удивлялись находчивости этих людей и крепости веры православных, непонятной для их протестантского свободомыслия[483].

Через два дня по открытии мощей послана была еще одна окружная грамота во все города русские: в ней извещалось об явлении угодника, о покаянии Марфы и излагались вины признанного обманщиком царя, называвшего себя Димитрием. Он прельстил Польшу, Литву и Московское государство волшебством и сделался царем; предал смерти многих православных христиан, которые его обличали, поял за себя дочь сандомирского воеводы и, не крестив ее, венчался с нею; приводил в церковь с оружием иноверцев, отнимал у москвичей жен, хотел до основания разрушить Московское государство и попрать святую веру, хотел разорить церкви и устроить костелы. В обличение его дел посылались во всенародное сведение копии с договора с Мнишеками, где обманщик отдавал Марине Новгород и Псков; разослано известие, будто сандомирский воевода говорил, что расстрига писал к нему из Москвы и отдавал город Смоленск и Северскую область. Говорилось, что сам сандомирский воевода сознался пред боярами, будто он узнал впоследствии, что зять его не настоящий Димитрий, и от тоски заболел, – и все это сталось за то, что они злоумышляли о разделении христианской веры.

Разосланы были копии с найденных у Димитрия писем папы и римско-католических прелатов, показывающие, что папа считал его принявшим латинскую веру и согласным ввести ее в Россию. Но ничто, кажется, не могло столько ужаснуть народа, как показание будто бы братьев Бучинских, служивших у Димитрия. Они, как говорила грамота, сознавались, что в пятницу, накануне своей смерти, расстрига говорил с Вишневецким так: «Время мне утвердить свое государство и распространить веру римского костела, а начальное дело будет побить бояр; а если мне не перебить бояр, то они меня самого убьют». – «Если ты побьешь бояр, то на тебя всей землей станут», – сказал Вишневецкий. «Я умыслил вот как, – сказал Гришка, – вывести наряд за город для потехи, а в воскресенье велю туда выехать воеводе сандомирскому, и тебе, и старосте саноцкому, и Домарацкому, и всем полякам и литве в доспехах и с оружием, а я выеду с боярами и дворянами; и когда начнут из наряда стрелять, в те поры я велю полякам ударить на бояр и дворян и побивать их. Я уже указал, кому убивать бояр: князя Федора Мстиславского убьет Михайло Ратомский, а Шуйских побьют Тарло да Стадницкие; и других бояр я распределил убить – человек двадцать; а когда их побьют, тогда во всем будет моя воля». Гришка надеялся, что народ тогда будет покорен ему. Бучинский заметил: «Если ты побьешь бояр, кто у тебя будет в царстве уряжать и сидеть в приказах?» – «У меня, – сказал Гришка, – все умышлено, все готово – будут править царством: воевода сандомирский, Тарло, Стадницкие, да ты, Вишневецкий, и иные ваши приятели, да еще пошлю в Польшу и в Литву. Тогда мне будет надежно, и государство мое будет без опасения, и я скоро всех приведу в римскую веру. Я уже видел тому примеры; кого безвинно убить велю – никто за того слова не молвит»[484]. Таково было показание, которое выставляли от Бучинских. Действительно ли так говорили Бучинские – неизвестно; но одного из братьев Бучинских утром 17 мая вытащили из кустарника[485], и могло быть, что он для спасения жизни говорил о мертвом то, что боярам было угодно. Таким образом, убийство «расстриги» выставлялось пред русским народом делом крайней и поспешной необходимости, единственным средством отвратить грядущее ниспровержение веры, разорение государства и подчинение русского народа иноземцам.

Новый царь хотел, чтоб все эти события были известны для его оправдания и за пределами Московского государства. Он отправил (вероятно, чрез английскую компанию) к английскому королю Иакову I письмо, где подробно рассказывал о всем случившемся в Московском государстве, извещал о своем воцарении и изъявлял желание находиться с Англией в таких же дружеских сношениях, в каких были прежние цари. Во время