Смутное время - Николай Иванович Костомаров

И ни один из них не страшился – перед смертью кричал, что умирает за истинного государя, и клялся, что тот жив. Тогда сочинилась такая сказка: будто Димитрий заранее узнал, что против него заговор; был у него служитель, похожий на него; он его нарядил в свое платье и приказал лечь на царскую постель: тот не понимал, что это значит, и думал, что это какая-нибудь шутка. На него наскочили убийцы: он закричал – я не Димитрий, я не Димитрий!

А те думали, что расстрига сознается в своем воровстве, и убили его, а настоящий царь ушел заранее[493].

Надобно было принять меры. Показалось опасным оставлять поляков в Москве, особенно Марину и отца ее. До них дошел слух, что Димитрий жив: это было им очень приятно. Они надеялись, как скоро этот Димитрий будет близко, народ восстанет за него и их освободит. Но в то же время это было для них и опасно. Те из москвичей, которые не хотели Димитрия и считали весть о его спасении польскою крамолою, могли прийти в неистовство и побить пленных панов. В столице происходили в этом месяце частые тревоги. 6 августа утром был большой пожар. Десятого, перед полуднем, произошел взрыв порохового склада, находившегося вблизи Кремля, и попортил несколько строений. Тогда несколько человек лишились жизни. 17-го числа, в полночь, произошел пожар в самом Кремле, тогда сильно застроенном боярскими дворами. Пожар продолжался четыре часа. В народе ходили слухи, что эти пожары производят остающиеся в столице поляки. Из посольского двора перебежало к русским человек тридцать поляков: наверное нельзя сказать, чтоб это были настоящие поляки, а не южноруссы, тогда еще единоверные с московским народом, а таких в Москве было немало, особенно с Мнишеком, Вишневецким и другими панами. Эти перебежчики распространяли слухи, что пожары производятся поляками. Кроме того, поляки при каждом удобном случае старались раздувать уже и без того существовавшее недовольство москвичей избранием в цари Василия Шуйского, и сторонники последнего приписывали частые мятежи в Москве и нелюбовь народа к царю их подущениям. Толковали, что напрасно их держат затем, чтоб отпустить к себе на родину и дать возможность снова воевать против Москвы. Лучше было бы их всех побить! Говорили, будто сам царь Василий был склонен к этой мысли, но его разубедили советники, представивши, что тогда неизбежна война, которая может кончиться несчастливо для Москвы; напротив, сохранивши поляков живыми, можно будет избежать войны и уверять польское правительство, что избиение поляков в день смерти названого Димитрия было делом народной ярости, которую правительствующие московские люди никогда не оправдывали, напротив, всеми возможными мерами останавливали[494].

Когда в Москве начал возрастать слух о явлении Димитрия, говорили, будто какие-то знатные люди уговаривали за городом в поле народную толпу побить поляков. Будет ли на первых порах перевес на стороне Димитрия или станется напротив – в том и в другом случае казалось нужным удалить поляков из столицы.

В августе высылали одних за другими панов с их дворнею в разные места. Прежде всех отвезли Вишневецкого в Кострому; туда же послали весь оршак Мнишекова сына, старосты саноцкого; за ним дней через пятнадцать Тарлы были посланы в Тверь; а еще несколько дней спустя Стадницкие, Немоевский и некоторые другие паны – в Ростов. После них дошла очередь и до Мнишеков. Юрий Мнишек тогда уже не был в Кремле; его поместили в доме Афанасия Власьева, отнятом у хозяина. 26 августа его повезли, вместе с царицею, в Ярославль; туда же отправили и сына его, и брата Яна (старосту красноставского), и племянника Павла (старосту луховского).

IV. Болотников. – Мятеж в украинных городах. – Возмущение мордвы. – Волнение в Астрахани, Перми, Пскове. – Болотников подходит к Москве. – Видение. – Челобитная Варлаама

С каждым днем приносили известия, что Московское государство радуется спасению Димитрия. Но сам Димитрий не являлся. Молчанов, которому сначала Шаховской думал дать эту роль, жил в Самборе, называл себя Димитрием и смущал поляков. Конечно, сначала мало было таких простодушных, чтоб ему поверили. Но слух о жестокостях в Москве до такой степени раздражил Польшу, что поляки готовы были потакать всякому обману, всякой проделке, лишь бы она клонилась к отмщению за соотечественников и к низвержению Шуйского. Мачеха Марины держала у себя обманщика. Но явиться с этою ролью в Москву Молчанов не осмеливался. Его знали многие; знали также и прежнего царя. Молчанов, смуглый, с покляпым носом, с черными волосами, с подстриженной бородой и нахмуренными бровями, вовсе не был похож на Димитрия. Одно сходство – у него была на лице бородавка, да и та у Молчанова была не на том месте лица, на каком у Димитрия. Тут явился к нему Иван Исаевич Болотников, холоп князя Телятевского. Маленьким попал он в плен к татарам, был продан туркам, работал в оковах на турецких галерах и был освобожден в числе других пленников, по одним известиям, венецианцами, по другим – немцами, а по освобождении привезен в Венецию. Здесь он оставался несколько времени и потом решился возвратиться в отечество через Польшу.

Этот бывалый человек, услыша, что в Самборе живет Димитрий, прибыл туда и сошелся с Молчановым. Болотников не видал никогда того, который царствовал под именем Димитрия, и, быть может, верил искренно, что перед ним тот самый. Молчанов заметил, что это человек предприимчивый, живой и сметливый. Называя себя Димитрием, Молчанов спрашивал его: «Желаешь ли служить против изменников, бояр-клятвопреступников?» Болотников отвечал: «Я готов за своего государя во всякое время принести живот свой!» – «Ну, так вот тебе сабля, вот епанча с моих плеч и тридцать червонцев; больше у меня нет! Я дам письмо тебе; ты поедешь с ним в Путивль и отдашь моему воеводе князю Шаховскому; он учинит тебя воеводою, и ты будешь воевать за меня против всех изменников, насколько Бог поможет тебе». Болотников прибыл в Путивль с письмом. Шаховской поручил ему отряд в 12 000 человек. Болотников отправился в Комарницкую волость и возвещал всем, что он сам видел Димитрия и Димитрий нарек его главным воеводою.

Предводители отрядов, руководимые князем Шаховским, начали возмущать боярских людей против владельцев, крестьян против помещиков, подчиненных против начальствующих, безродных против родовитых, мелких против больших, бедных против богатых. Все делалось именем Димитрия. В городах заволновались посадские люди, в уездах – крестьяне; поднялись стрельцы и казаки. У дворян и детей боярских зашевелилась зависть к высшим сословиям – стольникам, окольничим, боярам; у мелких торговцев и промышленников – к богатым гостям. Пошла проповедь вольницы и