Смутное время - Николай Иванович Костомаров

словом, и делом: воевод и дьяков вязали и отправляли в Путивль; холопы разоряли дома господ, делили между собою их имущество, убивали мужчин, женщин насиловали, девиц растлевали… В Москве умножались подметные письма, призывавшие народ восстать на Шуйского за истинного законного государя Димитрия Ивановича. Шуйский счел это делом дьяков и стал сличать руки, но не нашел виновного.

Послан был против Болотникова князь Юрий Трубецкой к Кромам. Но как только послышалось, что идет Болотников, Юрий Трубецкой с товарищами рассудили, что им не сладить с Болотниковым, и отступили. Затем все служилые люди этого отряда самовольно разошлись по домам[495]. Ясно было, что ратные не хотят служить Шуйскому.

Мятеж охватил Московское государство чрезвычайно быстро, шел как пожар. После разбега войск Воротынского и Трубецкого город за городом возмущались. В Веневе, Туле, Кашире, Алексине, Калуге, Рузе, Можайске, Орле, Дорогобуже, Вязьме провозгласили Димитрия. Дворяне Ляпуновы, братья Захар и Прокопий, те самые, что поклонились со всею землею Димитрию под Кромами, теперь возмутили Рязанскую землю. С ними, на челе рязанцев, стали против Шуйского влиятельные Сумбуловы. Восстали против него города тверские: Зубцов, Ржев, Старица; сама Тверь еще держалась: на жителей ее в этом деле имел влияние епископ Феоктист. Возмутился и город Владимир, и вся земля его. В Нижегородской земле боярские холопы и крестьяне, услыша призыв Болотникова, поднялись на своих господ, на все начальствующее. Возмутилась мордва, еще по большей части языческая: она тогда возымела надежду освободиться от московской власти; составилось мордовское полчище, вооружилось луками и стрелами. Явились у них предводители, поборники своенародности, выборные люди – Москов и Воркадин[496].

Они осадили Нижний Новгород вместе с шайками холопей и крестьян. Арзамас, Алатырь отпали от Шуйского. На Поволжье возмутился Свияжск. В Казани и в Твери удерживал власть Шуйского местный архиерей – митрополит Ефрем. Богдан Бельский не пристал к измене. Он знал хорошо, что того, кого он признал сыном Ивана Васильевича, не было на свете, а нового он не знал. Нерасположение к Шуйскому, видно, не доходило у этого человека до того, чтобы решиться на все, лишь бы ему повредить. Но в далекой Астрахани сосланный туда на воеводство приверженец Димитрия, князь Хворостинин, первый возмутил людей, и оттого-то в крае восстание приняло иной характер, чем в других частях русского мира. Вместо того чтобы люди незнатные ополчились на знатных, там люди мелкие с дьяком Карповым стали было за власть Шуйского. Но боярин Хворостинин велел сбросить с раската дьяка Карпова и его пособников, объявил царем Димитрия и приглашал ополчаться за спасенного государя не только русских, но и ногаев. В отдаленной Пермской земле пронеслась весть о спасении Димитрия: пермичи не хотели давать ратных людей Василию и пили чаши за здоровье Димитрия. В Великом Новегороде, хотя не было явного отпадения от Шуйского, не могли собрать за царя Василия ратной силы. Во Пскове воевода Шереметев, хоть не друг Шуйского, не изменял, однако, его делу; в городе была сумятица. Шуйский требовал со Пскова денежной подмоги; собрали 900 рублей и послали их с выборными. Но в письмах, которые повезли выборные, богатые гости написали об этих выборных, что они изменники, и по таким письмам в Москве этих выборных чуть не побили; заступились за них псковские стрельцы, которых находился там целый приказ. Услышавши о беде своих земляков, они всем своим приказом подали царю челобитную, уверяли, что присланные псковские выборные вовсе не изменники, и поставляли за них свои головы. Во Пскове Шереметев правил как независимый государь, собрал ополчение на имя царя Василия Шуйского, а сам вместе с дьяком Иваном Грамотным распоряжался произвольно достоянием жителей, давал и отнимал поместья. Они своим своевольством вооружили подчиненных против себя и расположили их против царя: творили они все царским именем. В пригородах псковских явилась измена: тамошние стрельцы провозгласили Димитрия.

Разбежавшиеся ратные люди, ушедшие каждый в свою сторону, стали возмутителями, часто невольными, уже только потому, что разносили весть об успехах того, кто назывался спасенным в другой раз Димитрием. Другие умышленно волновали народ, объявляли, что теперь настало время отплатить прежним сильным мира сего; что царь Димитрий на то идет, чтобы все перевернуть на Руси: богатые должны обнищать, нищие обогатеть; бояре станут мужиками, а холопы и мужики вознесутся в боярство и будут править землею. Холопы и крестьяне соблазнялись этими подущениями, вооружались дубьем и косами, спешили в полчище Болотникова. С этим полчищем он шел к столице. На дороге примкнуло к нему ополчение Истомы Пашкова; с ним соединился отряд вольницы, пришедший из Литвы: начальствовал над ним пан Хмелевский.

Отовсюду стекались к Болотникову шайки. Только шедшей из Владимира не посчастливилось – князь Димитрий Михайлович Пожарский рассеял ее. Серпухов сдался Болотникову. В Коломне отважились сопротивляться. Напавший на этот город Хмелевский был отбит. Но потом коломенские стрельцы передались; город был взят и разграблен[497].

Полчище двинулось к Москве. В пятидесяти верстах от нее, близ села Троицкого, встретила его еще одна рать московская под начальством Мстиславского. Ратные не захотели биться и разошлись. Мстиславский с товарищами – Воротынским, Голицыным, Нагим и Димитрием Шуйским – вернулись в Москву. Болотников гнался за ними и 22 октября стал в селе Коломенском, за 7 верст от столицы.

Положение Шуйского и его партии было ужасное. Надобно было нравственно действовать на Москву.

И вот двенадцатого октября, когда уже слышали, что Болотникову сдается город за городом и он идет к столице, кто-то, вероятно, духовного звания, перед царем и патриархом и всем освященным собором объявил, что ему было видение. «Молился я, – говорил он, – о мире всего мира и лютых, на нас нашедших, и лег почивать, и вот в полночь, слышу, звонят в большой колокол, что сняли Борисовым повелением, и говорю сам себе: что это такое? Кажется, нет большого праздника; открыл я оконце, вижу: как будто день, так светло, и думаю сам себе – как же это ночь так скоро прошла? Ан идет знакомый мой, я и спрашиваю его: что это за звон? А он говорит: иди в церковь Успения Богородицы, там тебе видение преславное будет! Я, грешный, встал и пошел по улицам и думаю: что это значит – теперь осень и дождливая погода, а путь сухой? Пришел я к церкви, вижу: неизреченный свет; и пришел я к западным дверям и поклонился до земли и встал; а врата церковные отворены; и увидел я Господа Бога моего, сидящего на престоле; кругом его ангелы: стоят одесную – надежда наша Заступница, а по левую сторону –