Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

которое совершил король в отношении своей соратницы. Напротив, ее главной, причем религиозной, задачей они объявляли спасение монархии. Именно Жанна придала новые силы Карлу, заставила его отказаться от дурных советчиков, окружить себя верными и мудрыми людьми и лично заняться делами управления. Вот почему после трагической гибели девушки он отомстил врагам за ее смерть[1922].

Процесс по реабилитации, с помощью которого король, по мнению авторов-католиков начала XIX в., восстановил справедливость в отношении Жанны д’Арк, был крайне важен для ее репутации и сохранения памяти о ней. Как полагал Ф.-А. Ле Брюн де Шарметт, эти слушания вполне могли превратиться в официальную канонизацию, но ей помешала сложная политическая обстановка, в частности, нежелание папского престола обострять отношения с Англией[1923]. И хотя данное объяснение, безусловно, являлось полнейшей выдумкой, оно, как кажется, косвенным образом давало понять, что именно Ф.-А. Ле Брюн де Шарметт думает о святости Орлеанской Девы. Эту весьма взвешенную и осторожную позицию автора разделяли не только его коллеги-католики – ее, как кажется, поддерживало и правительство Людовика XVIII.

Уже в 1817 г. Министерство внутренних дел закупило несколько сотен экземпляров сочинения Ф.-А. Ле Брюн де Шарметта, дабы распространить их по публичным библиотекам. В том же году правительство осуществило заказ на несколько картин, посвященных эпопее Жанны д’Арк и представленных на первом художественном Салоне. Неизвестный очевидец сообщал в письме французскому живописцу Ж.-Л. Давиду, проживавшему в то время в Швейцарии, что на выставке 1819 г. было «полно [изображений] Девы» и что «истина и добродетель» восторжествовали наконец над «изворотливостью ума и преследованиями гения», подразумевая под последним Вольтера[1924]. Одна из купленных на Салоне картин – ныне утраченная «Жанна, посвящающая себя делу спасения Франции перед статуей св. Михаила» Ж.-А. Лорана – была затем передана Людовиком XVIII в Домреми, где висела в доме семьи д’Арк. Сам дом в 1818 г. был выкуплен Генеральным советом департамента Вогезов после того, как бывший владелец из чувства патриотизма отказался уступить его прусскому офицеру. Именно с этой покупки культ Жанны в Домреми стал набирать силу: начался сбор средств на строительство в деревне школы для девочек и установку памятника национальной героине, торжественно открытого 10 сентября 1820 г. в присутствии десяти (по другим источникам – пятнадцати) тысяч гостей[1925].

И все же, как справедливо отмечал Г. Крюмейх, первая половина XIX в. оставалась для католических сил Франции временем стагнации[1926]. Новый импульс историкам-католикам придали труды их противников-либералов, вынудившие их сформулировать собственное ви́дение проблемы. Вот почему наиболее интересные католические произведения об Орлеанской Деве были созданы только в 1840-х гг.

3.2. «Она повторяет путь Христа…»

Влияние историков-либералов первой половины XIX в. на католическую историографию прежде всего коснулось трактовки образа Жанны д’Арк как народной героини. Никто из авторов этого периода, как, впрочем, и их коллеги эпохи Реставрации, не отказывал девушке в деревенском происхождении. Тем не менее признание данного факта и, как следствие, простоты и необразованности Девы послужило историкам-католикам 1840–1860 гг. прекрасным поводом вернуться к разрабатываемой еще в XV в. теории о библейских «простецах», чья душа открыта слову Божьему, а потому именно они в первую очередь могут стать пророками среди людей[1927].

Впервые подобная трактовка оказалась представлена у католического автора, не являвшегося при этом французом. Немецкий историк Гвидо Гёррес (1805–1852), сын знаменитого Йозефа Гёрреса (писателя и теолога, члена кружка интеллектуалов, сформировавшегося вокруг И. фон Доллингера), у себя на родине был известен исследованиями, посвященными проблемам религии[1928]. Очевидно, что интерес Г. Гёрреса к Жанне д’Арк был вызван именно этими занятиями: в 1834 г. он опубликовал свою «Орлеанскую девственницу», второе немецкое издание которой вышло уже в следующем году, а французский перевод – в 1843 г.[1929] В планы автора входила также публикация материалов обвинительного процесса 1431 г., для которой он собирался использовать копию, хранившуюся в Королевской библиотеке Мюнхена, однако его замыслам не суждено было осуществиться[1930]. Что же касается монографии, то она опиралась на информацию, собранную в свое время К. де Л’Аверди, а также на сочинение Ф.-А. Ле Брюн де Шарметта и издание хроник Ж. А. Бюшона[1931].

Для Г. Гёрреса крестьянское детство Девы, с описания которого он начинал свой рассказ, не имело какого бы то ни было самостоятельного значения. Судьба девушки казалась ему прежде всего наглядным примером проявления воли Господа и Его чудес в истории. Дочь «бедных пастухов» и сама «пастушка», Жанна являлась здесь в образе «героической боговдохновленной девы» (l’héroïque vierge inspirée de Dieu), действовавшей не «собственной силой и человеческой мудростью, но волею Господа». Ее простота и неграмотность интересовали Гёрреса лишь потому, что обусловливали «открытость» ее разума навстречу Богу (s’est donné tout entier à Dieu), способность понимать Его приказы[1932] и, как следствие, исполнять возложенную на нее миссию[1933].

Размышлениям автора вторил его отец. Й. Гёррес полагал, что Господь специально избрал для своих целей слабую девушку, дабы лучше продемонстрировать Свое значение в жизни людей. Именно отношения со Всевышним, т. е. общение посредством видений и откровений, превратили Жанну в «чудесную особу» (une merveilleuse personnalité), в которой сочетались качества настоящей героини-воительницы (une guerrière et une héroïne) и скромной служительницы Господа (une humble servante)[1934].

Традицию, заложенную немецкими католиками, продолжили их французские коллеги, наиболее влиятельным из которых в этот период стал аббат Э. Ж. Бартелеми де Борегар, в 1847 г. издавший свою «Историю Жанны д’Арк». Для него крестьянское происхождение героини также не являлось главным фактом ее биографии: важнее оказывалась совершенно особая набожность Девы с самых юных лет[1935]. Автор полагал, что она была «самой набожной, самой скромной, самой милой, самой работящей, самой милосердной» и обладала «всеми достоинствами своего возраста и пола»[1936]. Именно из подобной всепоглощающей любви, что питала Жанна к Богу, рассуждал далее Бартелеми, и рождается обычно чувство патриотизма, рождаются девственницы, способные облегчить людские страдания или спасти родину. Из нее же рождаются будущие пророки[1937]. Не являясь «простой пастушкой», невозможно было «услышать» Господа и, соответственно, исполнить то, что Он повелел[1938].

Та же мысль развивалась и в «Жанне д’Арк» Л. де Карне, отмечавшего «жгучую набожность» (une piété fervente) юной девушки как важнейшее ее отличие от сверстников в Домреми[1939], и во «Всеобщей истории католической церкви» Р. Ф. Рорбахера, впервые изданной в конце 40-х гг. XIX в., претерпевшей затем еще семь переизданий до 1900 г. и во многом опиравшейся на работу Г. Гёрреса. От своих бедных, но набожных родителей, писал Рорбахер, Жанна унаследовала лишь искреннюю и глубокую веру, которая отличала ее не только от соседских детей, но даже