Рассветы новой Земли 3. Последний рубеж - Инна Ласточка (Ness Quik)

— Ты не помогаешь, — проворчал Антон.

МАРИ его, конечно, не услышала, но настойчиво повторила.

— Не беспокойтесь за лейтенанта и корабль, в бой вступил принц флёрсарин, люди вне опасности.

Антон выдохнул и прикрыл глаза. Он должен был собраться, должен был, ради себя, ради бабушки, ради всего, что годами вело его в эту точку. Антон раскрыл ладонь и погладил рассечённый кулон, а потом усилием воли заставил себя идти. И тело, наконец, подчинилось ему.

До постамента оставалось с десяток шагов, когда кулон задрожал, а углубление для него подсветилось голубым — Антон поспешил подойти ближе, и кулон выскользнул из рук, примагнитился к углублению, щёлкнул, хрустнул и провернулся, становясь похожим на маленький ключ в скважине замка с цепочкой. Антону показалось, что рассечение на кулоне стало глубже, хотя он точно не помнил, насколько глубоким оно было изначально. Наверное, так и должно быть. А может, в этом и есть смысл? Кулон был дан Александре королевой Флёрсарин, и будет символично, если именно сейчас ему пришло время сломаться. Память зачем-то услужливо подкинула разгром в кабинете Томпсона на «Авроре», где когда-то похитили Нину, а потом Антон нашёл этот самый кулон на полу… Он вздохнул.

— И что дальше? — Антон осмотрел постамент, далеко не сразу осознавая, что большая сенсорная кнопка теперь не просто светится, а мигает. — Надеюсь, здесь не нужны особые отпечатки пальцев, — усмехнулся он и не позволив зародиться сомнениям протянул руку и приложил ладонь к кнопке.

Плечо прошила резкая боль. Увлечённый всем этим он чуть не забыл о своей ране, но как тут было не забыть? Постамент вдруг весь вспыхнул ярким белым светом, и Антон отшатнулся, когда луч света ударил вверх и коснулся сводов сферы над его головой — глаза заслезились, и какое-то время Антон вообще не мог ничего видеть. Он отошёл ещё и лишь тогда, протерев глаза и прикрыв их сверху ладонью, смог разглядеть очерченный белым силуэт. Голограмму, передающую облик женщины, которую Антон никак не ожидал увидеть здесь, хотя именно ради неё прибыл сюда и начал свой путь тоже из-за неё. Светлый, почти божественный облик его бабушки в полный рост проявился на постаменте — она обернулась к нему и тепло улыбнулась.

Мейксанейро возник рядом с братом, с трудом собирая свой гуманоидный облик — обернуться человеком ему не хватило сил.

— Что? — испугался Лар, и тоже обернувшись флёрсарин помог ему, передал часть своей энергии.

Рубины глаз Мейксанейро сверкнули под капюшоном, и он всё-таки нашёл в себе силы принять знакомый человеческий облик. Лар повторил за ним.

— Не трогай меня, — сказал Мейксанейро, — ты слишком силён. Твою силу неплохо бы сначала проверить Лучом Возрождения.

— Да брось, Мейс, это же не зараза какая-то, я тебе не наврежу.

— Я не о себе, — проворчал тот и вышел с мостика.

Они прошли до кают-компании и сели там, долго молчали, каждый погружённые в свои мысли.

— Прости, — сказал, наконец, Мейксанейро, — я не боюсь, что ты что-то сделаешь мне или кому-то ещё, я боюсь, что ты можешь навредить себе. Наш народ не имеет права тебя потерять.

Лар резко вскинул на него взгляд.

— Почему?

Мейксанейро склонил голову.

— Потому что я услышал тебя. Всё, что ты сказал о матери. Она говорит твоим голосом, и я только что понял, что она на самом деле имела в виду.

— Посвятишь?

— Не сейчас, — Мейксанейро сцепил руки перед собой, — сейчас важнее другое. Там на станции что-то происходит, и я уже уверен, что это что-то напрямую касается нас. Я подозреваю невозможное, но если это действительно так, я должен быть предельно внимателен.

— На станции? На Извлекателе? Подожди! — Лар склонился вперёд и поставил локти на колени, поворачивая голову к брату. — Давай сначала. Марго ты спас, это я почувствовал, а что было дальше? При чём тут станция?

Мейксанейро усмехнулся.

— Тогда давай с самого-самого начала, раз уж речь о Марго, — он передразнил брата, назвав Маргариту таким же сокращёнными именем. — Ей больше не нужна ничья помощь, и она знает почему. Она всё знает, всё помнит, и она всё поняла.

— Ты говорил с ней?

— Я видел достаточно, — Мейксанейро качнул головой. — Я не знаю, как это случилось, и знать не хочу, но она надела багровый плащ нашего народа, надела его снова, и если ты не выберешь её теперь, каждый из нас, кто ещё остался в живых, проклянёт тебя и посчитает предателем.

— А как же следовать своему долгу? — Лар приподнял бровь, а потом опустил голову и спрятал лицо в ладонях. — Не понимаю… — проговорил он сквозь пальцы.

— Я сам ничего не понимаю, Ларсион, — сказал Мейксанейро. — Веками мы были высшим разумом, кем-то вроде богов, а сейчас вот… — он развёл руками, осматривая себя, — хуже чем самые слабые из существ конфедерации.

— Люди не слабы, — возразил Лар.

— О, да, — Мейксанейро кивнул. — Но я говорю о нас, а не о людях. Мы связаны с людьми… мать знала что-то такое, что было нам недоступно… Что-то важное. И это за пределами старых формул и шифров. Это фундоментально.

— Хватит о ней, — Лар нахмурился. — Её давно нет, лучше расскажи, что ты сделал дальше? С Ауро решено?

— Я немного помог ригелианцам и людям, но не в наших силах сейчас вести эту войну. У Ауро газ, на борьбу с которым я потратил больше сил, чем на перемещение из нашей Обсерватории. Потом я побывал на «Пегасе», туда наведались парочка Ауро, но там я тоже мало что сделал, раньше меня на помощь пришёл пилот «Ястреба» и всё решил. Зато мой визит к ним на мостик помог кое-что узнать. Их бортовая система выводит на мониторы трансляцию с «Извлекателя», там закрылась вторая сфера, которая блокирует любую возможность услышать, что происходит внутри, но камера с костюма пилота «Пегаса» отлично передаёт видео. И угадай, кого я там увидел?

Лар пожал плечами.

— Кого?.

— Пилот «Пегаса» говорит с Александрой, — Мейксанейро встал и прошёл из стороны в сторону мимо Лара. — Я помню её… — он остановился у иллюминатора одновременно с тем, как что-то врезалось в щит «Гаусса», за стеклом поплыли красные разводы потревоженного щита, отражаясь гулким звуком в корпусе. Мейксанейро не продолжил, наблюдая вспышки идущего неподалёку боя.

— Александру? Ту самую? — спросил Лар.

Мейксанейро