«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

80

Значительно осторожнее высказывается другой представитель нашей формальной логики — П. С. Попов: «Поскольку Аристотель выставил ряд бесспорных правил, касающихся силлогистики, впервые и вместе с тем безупречно сформулировал основные фигуры силлогизма, он тем самым дал материал и для логики формальной, но было бы совершенно ошибочно и опрометчиво утверждать, что он стоит всецело на формальной точке зрения и что материя познания его не интересует» [Попов, 1945, с. 302].

Точнее было бы сказать, что Аристотель вообще не расчленял мышление на форму и содержание, что у него не было таких понятий, но П. С. Попов не может этого сделать, не уничтожая грань между формальной логикой и диалектической, чего он никак не хочет делать. В указанной статье его задача состоит в том, чтобы показать и доказать, что формальная логика Аристотеля не была формалистичной, но она не похожа на формальную логику Канта и гербартианцев (о мотивах, побуждающих его выдвигать и доказывать это положение, см. § 24). Именно поэтому П. С. Попову важно заявить в этой статье, что Аристотеля интересовала материя познания. Действительное же его отношение к логике Аристотеля и понимание ее места в возникновении формальной логики ничем не отличается от ахмановского.

81

См. [Кант, 1907, с. 9 (Предисловие ко второму изданию); 1915].

82

«И представления, и понятия бывают или чистыми, или эмпирическими. Эмпирическими они бывают в том случае, если в них содержится ощущение (которым предполагается действительное присутствие предмета); чистыми же они бывают в том случае, если к ним не примешиваются никакие ощущения. Ощущения можно назвать содержанием (Materie) чувственного знания. Следовательно, чистое наглядное представление содержит в себе только форму, под которой что-либо наглядно представляется, а чистое понятие содержит в себе только форму мышления о предмете вообще» [Кант, 1915, с. 61 и далее].

83

Эту деятельность рассудка Кант называет «синтезом». «Под синтезом в самом широком смысле я разумею акт присоединения различных представлений друг к другу и понимания их многообразия в едином знании. <…> Знание впервые производится синтезом многообразия… <…> …Синтез есть то, что, собственно, собирает элементы в форму знания и объединяет их в известном содержании» [Кант, 1915, с. 73–74].

84

«Существовал аристотелевский концептуализм, который был родом реализма сущностей; но когда после картезианизма философия поняла истинную роль субъекта в познании, когда сам эмпиризм стал субъективизмом (esse est percipi) — тогда концептуализм приобрел всю полноту своего смысла. Это преобразование есть дело Канта и его трансцендентальной логики. Интерпретируя логические отношения как априорные формы рассудка, концептуализм без всякой критики допускает, будто правила силлогизма имеют нормативное значение и будто они формальны. <…> Принципы силлогизма были провозглашены не зависящими и от опыта (без чего логика не была бы и формальной), и от метафизики. Однако техника логических операций была при этом сохранена» [Серрюс, 1948, с. 60–61].

85

См. [Попов, 1945; Андреев, 1953; Ахманов, 1954а; 1954б; 1955; 1957; Войшвилло, 1955; Таванец, 1955] и др.

86

См. [Асмус, 1947, с. 7; Горский, 1954, с. 8–10; Кондаков, 1954, с. 7, 14–16; Алексеев, Черкесов, 1953, с. 6, 8].

Несколько иную позицию занимает Войшвилло, считая, что определение формы как структуры мысли оставляет открытым именно вопрос, что есть эта форма, но подчеркивает, что это «форма отражения предметов, явлений, связей и отношений объективной действительности в процессе абстрактного мышления». Но и он признает, что логическая форма есть нечто общее для различных мыслей с различным конкретным содержанием: «Понятия и суждения являются общими для всех людей способами отражения действительности в мышлении. Общий характер имеют и различные логические операции с понятиями и суждениями.

Эти логические формы, логические операции и законы, которым они подчинены, изучает формальная логика. Она называется формальной логикой потому, что, изучая понятия и суждения и логические действия с ними, она отвлекается от всякой конкретности в их содержании, т. е. от того, что именно, какие предметы и явления и их свойства в них мыслятся» [Войшвилло, 1955, с. 5].

87

У Войшвилло это же обстоятельство проявляется в том, что он нарушает принцип тождества и непротиворечивости терминов, он совершенно стирает грань между понятиями формы и содержания, тем самым совершенно уничтожая смысл зафиксированного в них различия. «…Отвлекаясь от всякой конкретности в мыслях, логика [имеется в виду формальная логика — Г. Щ.] не отвлекается от всякого содержания вообще, — пишет он. — …Выявляя форму мысли, мы выявляем тем самым всегда и общий смысл, общий тип отношений вещей, соответствующих данной форме или данному способу отражения… Эти общие отношения вещей составляют общую основу в различных конкретных содержаниях мыслей, имеющих одну и ту же логическую форму. Они представляют общий тип отношений вещей, выражаемых в одной и той же логической форме, и поэтому их иногда называют формальным содержанием мысли». И тут же добавляет в примечании: «В логике формы мысли обычно целиком сводят к формальному содержанию, в силу чего и упускают из вида специфику форм мысли как логических способов отражения мира» [Войшвилло, 1955, с. 10].

88

Собственно говоря, Войшвилло и выражает последовательно эту линию, когда он говорит, что то, что изучают в логике, есть «формальное содержание мысли» [Войшвилло, 1955, с. 10].

89

«Исходя из общеизвестного факта, что приемы формальной логики имеют место в мышлении современных людей и наших предков, в мышлении диалектиков и метафизиков, в мышлении творцов науки и далеких от науки людей, сторонники этой концепции отрицают то особое, что отличает первых от вторых, что образует развитие мышления. Приемы формальной логики превращаются в их представлении в надысторические, безразличные к исследованию предметов средства выражения любого знания о вещах и оперирования готовым знанием, превращаются в нечто совершенно бессодержательное.

Эта концепция логиков нашла поддержку со стороны ряда специалистов по диалектике (специалистов не в смысле мастерства диалектического мышления, а в смысле профессии). Отдав изучение приемов мышления в монопольное ведение формальных логиков, они превратили науку о диалектическом мышлении в кодекс общих законов вещей, в своего рода большую посылку силлогизма по отношению к частным наукам. Образцы диалектического мышления использовались ими лишь как “новое подтверждение” существования объективной диалектики. Вопрос о том, посредством каких специфических приемов открывается диалектика предметов, квалифицировался как гегельянская схематизация диалектики. Так сложилась концепция бесформенной диалектики и бессодержательной логики» [Зиновьев, 2002, с. 11–12].

Различение между элементарной и диалектической логикой, безусловно, существует, но основание его надо