Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

самообороны, поскольку была угроза моей жизни, в отношении Царегорцева мною виновные действия были совершены. С этим я согласен. Также об исках. От них не отказываюсь, но прошу учесть, что у меня ничего нет.

Опустился на скамью.

«Сказал, как научил адвокат».

Ему чуть не захлопали за краткость.

Шахов искривился.

А сам адвокат сидел, как ни в чем не бывало.

Судья посмотрел на Козочкина:

– Теперь вы…

Защитник встал:

– Уважаемый суд! Что касается предъявленного обвинения, то сторона защиты не согласна с его квалификацией.

Шахов опустился на скамью и смотрел на адвоката, как на спасителя.

Прокурор сидела, примерной ученицей, сложив руки на столе.

Козочкин:

– В период предварительного следствия в суде Шахов давал последовательные, логичные показания. А именно, что касается Аврамова, начнем с него. Шахов пояснял, что действовал на опережение, опасаясь за свою жизнь…

Шахов кивнул.

Судья отклонился на спинку кресла, голова у него склонилась влево.

«Утомился…»

Козочкин:

– Так он среагировал на слова Царегорцева, который обращался к Аврамову со словами «Вали его!»

Слова-то выплыли в конце. «Видимо, подгоняли…»

Защитник:

– Услышал щелчок затвора, увидел направленный в его сторону автомат Калашникова и первым произвел выстрел в сторону Аврамова и потом в сторону Царегорцева.

Невольно подумалось: а может, он просто вышел и стал стрелять в одного и в другого.

Козочкин:

– Сторона обвинения ссылается на протокол осмотра места происшествия, что автомат Аврамова находился на предохранителе, в протоколе не указано… Там нет сведений и об ином оружии, которое было изъято. Находилось оно на предохранителе, не находилось… Заслан патрон в патронник или нет… Эти обстоятельства выяснены в период следствия, в частности, от кинолога Вишнякова, который пояснил: приехал на место происшествия и там находились сотрудники полиции. Они проводили проверку: заминирован ли труп…

Шахов снова сложил руки на груди и исподлобья поглядывал на прокурора.

Козочкин:

– Они переворачивали тела, и все это не зафиксировано в протоколе осмотра места происшествия. Не вписаны в протокол лица, которые проводили манипуляции с телами, – говорил посмеиваясь, – более того, автомат Аврамова, который направлен на моего подзащитного. Манипуляции производил коллега Вишнякова, а он не вписан в протокол, не допрошен. И с автоматом Аврамова возникают вопросы.

Прокурор постукивала под столиком туфельками.

Судья снова разминал шею, медленно наклоняя голову из стороны в сторону.

Защитник:

– Считаю протокол осмотра недопустимым доказательством… Считаю, что мой подзащитный действовал в сторону Аврамова, спасая свою жизнь. Когда Аврамов направил на него оружие и хотел лишить его жизни, он был вправе защищать себя всеми доступными средствами и способами… Этим воспользовался мой подзащитный… Он причинил смерть Аврамову в условиях необходимой обороны…

Мне показалось, что кто-то вздохнул: «Ох…»

Защитник:

– Что касается смерти Царегорцева, мой подзащитный действовал при превышении пределов необходимой обороны… Он действительно находился в стрессовой ситуации. Он мог это каким-то образом предотвратить, но ввиду того, что находился в стрессовой ситуации и в любой момент Царегорцев мог воспользоваться гранатами, которые были при нем…

Снова кто-то: «Ох…»

Защитник:

– По первому случаю в отношении Аврамова уголовное дело прошу прекратить…

«Не слабо», – чуть не вырвалось из меня, журналиста и даже конвойных.

Защитник:

– А в отношении действий к Царегорцеву переквалифицировать на убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны… и учесть… участвовал в составе ЧВК «Вагнер» в спецоперации… В дальнейшем планирует заключить контракт и снова поехать на СВО… Назначить наказание, не связанное с реальным отбытием наказания…

Ого!

Условно?

Защитник:

– По искам… Он готов исполнить, но нет таких средств… По 2 миллиона, это явно завышены… Родным потерпевших ЧВК выплатили по 5 миллионов… У меня всё.

Журналист подмигнул мне: как быстро, не то что прокурор мусолила. Этот за несколько минут отстрелялся.

Судья, довольный, зевнул: его не стал своими доводами мучить защитник.

А мне стало горько…

«Лентяй, – назвал про себя защитника. – Можно было рассказать о бойце гораздо больше… Как спасал… Как воевал…»

Сам Шахов вопросительно смотрел на защитника: «И это все?»

Судья:

– Будут реплики?

Прокурор встала:

– Да, защитник неправ… Протокол осмотра исследовался… Подписан… Вписываются в протокол только конкретные участники, а не все, кто там был…

Защитник на слова прокурора:

– Насчет участия… Да, там много сотрудников. Но ключевые, кто манипуляции совершает, с такими важными деталями, как труп, как автомат, как такого человека не вписать? Это недопустимо. Также необходимо указывать все манипуляции от начала осмотра и до конца. Вишняков не видел автомата. А с какой позиции он смотрел…

«Совсем обленился», – подумал о Козочкине, который даже не написал речи и не передал ее суду.

Судья вздохнул:

– Прения завершены…

Еще немного поцапался с прокурором и защитником.

– Последнее слово назначаю на 2 августа на 11:30…

Прокурор:

– Ваша честь, у меня в это время…

Не договорила, где занята, а я подумал:

«Маникюр небось договорилась делать».

Судья:

– А я куда еще…

Прокурор:

– Тогда за меня придет…

Козочкин перепросил:

– На 2-е?

Судья:

– Да, на 11:30…

– А на 1-е никак?

Судья:

– Вот вы все как хотите, а я дежурю, – посмотрел на прокурора, потом на защитника. – А 2-е пятница. Я отдежурю, последнее слово, и потом у меня есть возможность уйти в совещательную комнату…

Козочкин:

– А если после обеда…

Судья завелся:

– Ну, после обеда еще… В 11:30, – как обрубил.

Шахов сидел недвижимо, сложа перед собой руки.

Он переваривал: девятнадцать лет!

Судья встал и, словно заискивая перед вагнеровцем:

– К тебе приходили из военкомата? Я им разрешение давал…

Тот как проснулся:

– Да, были…

– Готовьтесь к последнему слову…

Только теперь журналист зашевелился. Ему нужно было срочно бежать в редакцию и пускать в эфир сообщение о том, что прокурор запросила вагнеровцу девятнадцать лет. Он осторожно поднял из-за коленки айфон, сунул в карман и только тут сорвался с места.

Мы спешили вместе.

На улице Воронежа

– Сейчас страх наказания потерял вес… – говорил журналист, выходя из суда на проспект.

– Да, какая-то лафа, дадут тебе пятнашник за убийство или три года за кражонку, иди на СВО, и тебя помилуют…

Борьба прокурора с адвокатом теперь выглядела смешной. Чего биться, когда итог один и тот же.

– Ты 2-го придешь? – спросил я, пожимая руку журналисту.

– Да нет, я только на приговор.

Журналист скрылся в переулке.

Вечером Воронеж облетели сообщения:

«Убийце вагнеровцев прокурор запросила 19 лет!»

Кто-то в комментариях писал: всего лишь?

Кто-то: а что там такого, передрались, чего не бывает…

Кто-то: чего толку? Все равно снова уедет на СВО…

А я думал: не дай бог ему встретиться с каким-нибудь вагнеровцем, который спросит с него за