Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Я помню, ритесса. Вы убрали его в шкаф, когда умер мой отец.

— И забыла. А ты напомнил. И сейчас нашу фамильную и доселе никому не нужную реликвию бесцеремонно, без всякого уважения конфисковало государство, а я имела неприятный разговор с риттерами, которых предпочитаю не пускать на крыльцо и не угощать чаем.

— Вы, правда, жалеете, что Фогельфедер забрал портал?

Она взяла рюмку двумя пальцами, заглянула в отражение вина, словно ища там правильный ответ:

— К совам его. Для нашей семьи он бесполезен, но я не желаю, чтобы в моем доме устроили проходной двор все твари Ила. Обруч спал пять веков, и все последствия пусть расхлёбывают более умные и настырные люди. Меня больше злит разрушение любимой комнаты. И что ты опять ввязался куда не следует. Я заслужила эту историю.

И правда. Историю она заслуживает.

Я закончил рассказ, когда уже стемнело, и Фридрих принёс каштановые лампы.

— Накрывать на ужин, ритесса?

— Только если гостям. Я устала. Можете оставаться, сколько хотите.

— Это все ваши комментарии, ритесса? — я был порядком удивлён.

Она зло посмотрела на меня:

— Ты хочешь охов? Ахов? Заламывания рук? Или ограничимся — я тебе говорила не лезь в Ил и оставь всё, что связано с Оделией?! Клеве прав в том, что любители не должны мешать тем, кто работает над всем этим. Слишком много информации ты на меня вывалил, теперь мне надо думать, а не чирикать, словно глупая пташка на ветке. Метка Осеннего Костра, к примеру. Не надо тебе было соваться к Личинке и вообще с ней связываться. Если это правда, а это правда, то ты покойник. Светозарная, Раус. Просто взвесь значение этого слова. Све-то-зар-ная. Как противостоять этому существу?

— Может не надо ей противостоять, ритесса? — тихо спросила Элфи.

— Что?

— Мы так и не знаем, почему появилась метка. Но один раз она помогла Раусу.

— А другой раз вьитини чуть не зажарил его из-за неё! Что случится в следующий, дева?

— Надеюсь, больше я никого из этого племени никогда не встречу.

Фрок лишь подвигала челюстью, не став комментировать.

— Цели Осеннего Костра непонятны… — начала Элфи.

— Очень даже понятны. Сходи-ка в Каскады, да полюбуйся, как чахнут солнцесветы. Без них Небеса превратятся просто в название и по городу смогут смело ходить все выродки Ила.

— Но зачем ей Раус?

— Ну, вот объявится Светозарная и узнаем. Перед смертью, — буркнула Фрок. — Я лично ничего хорошего от неё не жду. И вам не советую. Пускай половина сказок про неё, вроде каннибализма — откровенная ложь, но она всё же остаётся чудовищем. И хватит о ней сейчас, иначе я точно слягу в постель от размышлений.

— А Тигги, ритесса? Чего ждать от неё?

— Тигги, дева, создание столь же непонятное, как и всё это изменённое племя. Манн посвятил ей целую монографию, собрав вместе всё, что нашел за годы исследований, начиная с воспоминаний её современников. Как и всегда в таких вещах, среди зерна истины куча мусора, но правды там, всё же, достаточно, чтобы потратить время на чтение. Читала Манна?

— Нет, ритесса.

— Можешь взять, когда будешь уходить. Фридрих укажет полку. Вы про Тигги должны знать три вещи. Она была ученицей Когтеточки и к нашей семье у неё вряд ли есть привязанность, так как он выгнал её. За дело или без дела, это уже не важно, спустя столько лет. Второе — она настолько безумна чтобы приходить в Айурэ, в отличие от других суани и вьитини, просто ради мороженого. Ещё следует помнить, что другие считали Тигги не очень надёжной и верной. Считалось, что после Когтеточки она служила разным господам, не только Рабу Ароматов. Да и Раб Ароматов, несмотря на свою силу, всегда был ведом и шёл лишь за одним человеком. Знаешь его имя, дева?

Элфи подумала несколько мгновений:

— Он всегда был рядом с Отцом Табунов и выступил против Когтеточки сразу после Отца. Даже раньше, чем Колыхатель Пучины.

— Верно. Отец Табунов был лидером для многих в ту эпоху. Ты и вправду видел его облик, Раус?

Я вспомнил воина в доспехах, разговаривающего с Мастером Ламп. И конфликт, оставшийся для меня непонятным, который уже тогда назревал между ним и Когтеточкой.

— Да.

— Хм… — бабка прищурилась. — Интересно… Впрочем, ладно. Не в Печь же мне идти, чтобы потешить своё любопытство.

Фрок забрала рюмку Элфи, где шерри оставалось больше половины. Пригубила:

— Я устала, Раус. Мне надо подумать.

Это был повод уйти:

— Тогда не станем вас беспокоить, ритесса. До дома долгий путь.

Она рассеянно кивнула, хмурясь своим мыслям:

— Начался последний месяц лета. Я постепенно готовлюсь к отъезду. Возможно, и вам двоим стоило бы. Нет. Я не убеждаю. Делайте, как хотите. Полагаю, разуму следовать вы не будете. Кстати, ты разобрался с монетой Оделии?

Что-то заставило меня ответить:

— Нет, ритесса.

Возможно, я просто не хотел, чтобы она волновалась ещё больше. Бабка встала, показывая, что встреча закончилась:

— Ты очень похож на моего отца. Он тоже умел влипать в неприятности. Подойди и наклонись.

Я, немного удивлённый, сделал это, и она поцеловала меня в лоб. Сухие губы коснулись кожи. Фрок за всю мою жизнь поступала так всего лишь несколько раз, так что я был достаточно впечатлен этим внезапным жестом.

Никаких напутствий не последовало, но когда мы уже были в холле, собираясь уходить, она догнала, сказав:

— Увидишь Рефрейр, скажи, что у неё осталось немного времени, чтобы чему-то научиться, прежде, чем я уеду.

— Хорошо, ритесса, — я подумал, что Иде сейчас вряд ли до учёбы.

— Замечательно. Я хотела бы закрыть старые долги и быть уже свободной от прошлого.

Я нахмурился:

— Позволено ли мне спросить, какие долги у вас перед этой семьёй?

Глаза у Фрок за очками были зелены и холодны, когда губы искривила гримаса, которую она сочла бы улыбкой:

— Я видела, как вы смотрите друг на друга. Это очень забавная шутка Рут.

— В чём же веселье, ритесса?

— В том, как прошлое постоянно донимает меня, возвращаясь кругами. Полагаю, ты представлен Альбертине. В другой жизни она могла бы быть твоей матерью.

Я вспомнил, что