Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

Королевская семья провела Рождество в замке Беркхамстед, в гостях у принца и его жены. Филиппа надела наряд из тонкой брюссельской ткани с мраморным узором, подбитый белкой и отделанный ста шестью горностаевыми шкурками. Филиппа и Джоанна обменялись подарками, в том числе одеждой. Королева преподнесла невестке корсет из красного бархата со шнуровкой. Став второй дамой королевства, Джоанна показала себя образцовой принцессой Уэльской – миротворицей по натуре, а также преданной и любящей женой, державшейся в стороне от политики.

Со времен первой вспышки чумы в стране неуклонно нарастало социальное напряжение. «Статут о работниках» лишь усилил всеобщее раздражение, мирный договор в Бретиньи породил недовольство королем, а церковь все чаще подвергалась критике за злоупотребления. Продажа индульгенций, показная роскошь духовенства и монастырей, подозрения в безнравственности носителей священного сана – все это стало привычной частью жизни XIV века и объектом все более пристального внимания со стороны возраставшего числа радикально настроенных вольнодумцев. Уильям Ленгленд в поэме «Видение о Петре Пахаре» писал об отшельниках, идущих в Уолсингем «в сопровождении девок»; о монахах, «проповедующих народу за плату и толкующих Писание в угоду себе и своим покровителям»; о богословах, что «наряжаются, как им вздумается, раз уж Милосердие превратилось в прибыльное занятие»; о священниках, стремящихся «торговать мессами и подстраивать свои голоса под сладкий звон серебра»; о продавцах индульгенций, «заявляющих, будто имеют власть освобождать от любых обетов»; и о епископах, затыкающих уши и не желающих слышать, что творится вокруг. Особенно сильное негодование вызывало пресловутое «вавилонское пленение пап» с 1309 года в «грешном городе Авиньоне». Зависимость пап от французских королей подрывала авторитет Римско-католической церкви по всей христианской Европе.

Джон Уиклиф, смелый священник, вызывавший много споров, путешествовал по королевству, выступая с проповедями, обличающими коррупцию церкви. Он утверждал, что Библия должна быть переведена на английский язык и доступна каждому. В те времена Священное Писание было доступно только на латыни, и большинство людей не могли его прочитать; только духовенство имело право толковать Библию для мирян. Помимо этого, Уиклиф считал, что церковь слишком богата и погрязла в пороках. Он отвергал феодальную систему как не соответствующую Божьему замыслу о человеческом обществе. За такие взгляды Уиклифа впоследствии назвали «утренней звездой Реформации».

Его открытые последователи назывались лоллардами и считались еретиками. Церковь рассматривала Уиклифа как серьезную угрозу существующему порядку. Священник пользовался популярностью преимущественно среди низших слоев общества, но имелось одно примечательное исключение: Джон Гонт восхищался реформатором, оказывал ему покровительство и защиту. В 1361 году Уиклифа назначили мастером Баллиол-колледжа в Оксфорде.

В ноябре 1362 года Эдуарду III исполнилось пятьдесят. Отмечая этот рубеж, он пожаловал Лайонелу титул герцога Кларенса, а Эдмунду – эрла Кембриджа. В том же году король преобразовал Аквитанию в княжество и назначил Черного Принца его правителем. В январе 1363 года Эдуард и Филиппа прибыли из Виндзора, где провели Рождество, в замок Беркхамстед, чтобы возглавить большое придворное собрание и попрощаться с принцем и принцессой. Именно здесь Фруассар, находившийся в свите Филиппы, услышал, как «седовласый рыцарь толковал фрейлинам королевы пророчества Мерлина. По его словам, ни принц Уэльский, ни герцог Кларенс не взойдут на английский престол, а корона достанется дому Ланкастеров». Если придворные дамы передали эти слова Филиппе, та, возможно, встревожилась бы, но Фруассар, вероятно, записал этот эпизод, уже зная, что произошло. Ко времени его смерти Англией действительно правили Ланкастеры.

В феврале принц и принцесса отплыли в Бордо, где учредили блистательный двор, прославившийся пышностью и утонченностью. Возможно, Филиппа опасалась, что больше никогда не увидит первенца. Работы над ее надгробием начались еще в 1362 году, когда в Вестминстерское аббатство доставили шесть повозок с алебастром, что свидетельствует о тревоге за ее здоровье.

К этому времени Филиппа обременила себя такими долгами, что не могла жить на положенные ей средства. Она задолжала пять тысяч восемьсот пятьдесят один фунт восемь шиллингов (почти £ 3 миллиона); ее кредиторами были в основном ювелиры, золотых дел мастера, портные, скорняки и вышивальщицы, поскольку поддержание подобающего королеве великолепия требовало огромных расходов. Королю пришлось выкупить одну из ее корон, заложенную эрлу Арунделу, и рассчитаться с прочими заимодавцами. В мае 1360 года он решил объединить ее двор с собственным на шесть лет, чтобы лучше контролировать расходы Филиппы, но осуществил свое намерение только в феврале 1363 года. С тех пор за обеспечение королевы всем необходимым отвечал Эдуард, а ее собственные доходы шли на погашение долгов.

На Новый 1364 год Эдуард подарил жене два корсажа (bodice) – черный и кроваво-красный, оба с золотой тесьмой по краю и вышивкой из яркого шелка, золотых нитей и жемчуга. На красном корсаже было вышито ласковое прозвище Филиппы «Myn Biddinye» («моя мольба» на среднеанглийском) в окружении слов p’nitibusa et billis («стойкая и неизменная»), а на черном – личный девиз королевы «Ich wrude much».

В 1364 году король Иоанн II был вынужден вернуться в Англию и добровольно отдать себя в распоряжение Эдуарда III, поскольку не сумел собрать выкуп, необходимый для освобождения. Французские вельможи настоятельно отговаривали монарха от этого шага, но тот развеял их опасения, заявив, что «познал короля – своего брата, королеву и их сыновей как людей с доброй волей, честью и благородством, поэтому ничего не страшится и уверен, что при любых обстоятельствах к нему отнесутся столь же достойно». Назначив регентом старшего сына, Иоанн II отплыл в Англию. 4 января «короля, который в то время находился с Филиппой в Элтеме, известили о том, что французский монарх высадился в Дувре». «Король Эдуард немедленно отправил [навстречу] пышное посольство с заверениями, что он и королева весьма рады приезду [Иоанна] в Англию»[465].

После смерти матери Эдуард значительно расширил и перестроил дворец в Элтеме, превратив его в одну из крупнейших королевских резиденций в Англии – достойное место для приема французского монарха. 7 января, когда тот прибыл, Эдуард и Филиппа «в сопровождении множества рыцарей и дам» встретили его у ворот. «До ужина было время для танцев и веселья. Перечислить все почести, которыми король с королевой осыпали Иоанна, невозможно». Летописец упоминал, что французский заложник Ангерран де Куси проявил себя с наилучшей стороны.

Иоанна торжественно препроводили в Лондон, где его встретили восторженные толпы. Король и королева «с великой пышностью разместили» его в Савойском дворце, принадлежавшем Джону Гонту[466]. В то время в Лондоне также гостили Давид II, король Шотландии, и Пьер де Лузиньян, король Кипра. Эдуард и Филиппа устраивали в Элтемском дворце роскошные пиры и развлечения для трех венценосных гостей. К одному из турниров Эдуард подарил Филиппе два новых платья.

Однако Иоанн