Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

И вот тогда-то значительная часть населения города постепенно стала сочувствовать «Артналетчикам». Революционный комитет и его «Главный штаб» лишились симпатий людей.

«Артналетчики», получив сочувствие, от «стратегической обороны» перешли к «стратегическому контрнаступлению».

Главный штаб «Артналетчиков», расположенный на Первом машиностроительном заводе Харбина, часто посылал своих бойцов отряда особого назначения для добывания себе и своим семьям продовольствия, угля, дров, медикаментов, овощей, литературы для чтения детям. Так как Первый машиностроительный завод производил военную технику, то отряд особого назначения выезжал на операции на танках и броневиках.

Когда танк или броневик подъезжал к какому-нибудь продовольственному магазину, угольному складу, овощному рынку или больнице, хитрые и шустрые здоровяки из отряда особого назначения культурно и вежливо, и в то же время энергично и жестко требовали руководителя, которому говорили: «Для пропитания стариков, женщин и детей мы берем у вас взаймы продовольствие». Или: «Берем у вас взаймы уголь», или дрова, или овощи, или лекарства…

Они также, как в свое время ополченцы 8-й Армии, действовали с пистолетами за поясом, чтобы видели, с кем имеют дело. Скажите, кто осмелится не отдать?

Трусливые моментально, кивая головами и низко кланяясь, с готовностью отвечали: «Благодарю за добрые слова, сколько хотите взять взаймы, столько и берите! У вас хватит людей? Если мало, я пришлю несколько человек на подмогу!»

Те, кто посмелее, могли, набравшись храбрости, спросить: «Когда вернете?» Или: «Мне надо бы связаться с высшим начальством».

«Когда вернем? Подождите, пока мы захватим власть, тогда и вернем!», – примерно так отвечали им бойцы.

Кроме того, с нарочито деловым видом они заполняли и давали им расписку о займе такого содержания:

Сегодня в…… магазине взято взаймы 100 (или другое количество) мешков муки (или риса, сахара и т. п.), 2 ведра масла соевого (и т. п.) После победы революции вернем полностью.

Отряд особого назначения «Артналетчиков»

«(числа) «» (месяца) 1967 года

В заключение торжественно ставили печать красного цвета Главного штаба «Артналетчиков».

Перед уходом напутствовали: «Смотри, не потеряй, береги ее. Когда мы возьмем власть в свои руки, по ней найдешь нас!»

Естественно, 100 мешков, 2 ведра – это только цифры, необходимые для расчета при возврате займа. Однако в их действиях было и такое, что вызывало уважение: не били, не ругались, все было похоже на заем. В расписках о займе указывалось, сколько взято взаймы, сколько увезли. Не было стремления загрести как можно больше.

Уехав, они оставляли о себе очень хорошее впечатление. Некоторые даже считали, что «Артналетчики» – это дисциплинированная, строгая и справедливая «железная армия». Беря взаймы, они оставляют расписки! Разве это не удивительная организация «великой культурной революции», какие редко встретишь.

Отряды особого назначения нисколько не подпортили репутацию «Артналетчиков». А атаки «Главного штаба по защите трех революционных сил» на «бандитов-артналетчиков» усиливали их легендарную славу. Населению нравились необыкновенные личности, пусть даже они и «бандиты», все равно их по-прежнему любили. Легендарный ореол в конечном счете смягчал жесткость классовой борьбы. Об отрядах особого назначения в городе возникла масса всяких новых легенд. Население проявляло живой интерес к такого рода легендам. Тем для разговоров хватало на все свободное время. Простой народ излагал все это своим бытовым языком, обогащая своей фантазией и стилем изложения.

Иногда, когда «Главный штаб по защите трех революционных сил» не мог предсказать возможные действия «Артналетчиков», они выходили со своих баз, собирались вместе и устраивали демонстрации. То бывали величественные зрелища: идущие впереди танки и броневики прокладывали путь колоннам, они же замыкали шествие. Иногда выходило 3–4 единицы техники, а иногда и 5–6. Даже громкоговорящая установка участвовала в таких вылазках. Высоко поднятые черные стволы танковых орудий, казалось, в любую минуту готовы выпалить «снаряды гнева». Стволы пулеметов на броневиках постоянно поворачивались вперед и назад, вправо и влево, подобно тигру вглядывались во все стороны в готовности растерзать и съесть жертву. Хотя «Главный штаб по защите трех революционных сил» и имел превосходные винтовки, выданные провинциальным военным округом, однако у него не было ни броневиков, ни танков. В самом провинциальном округе их тоже не было. Поэтому, когда «Артналетчики» проводили демонстрации, «Главный штаб по защите» затаивался, никоим образом не вступал в прямое противостояние с ними. А население толкалось на улицам, наблюдая за шествием, рукоплескало их военной мощи. В душах простых людей тогда уже повсюду возникло отрицательное отношение к «культурной революции». Они часто говорили друг другу: «хоть при левых, хоть при правых, все равно беспорядки, в любом случае беспорядки, так пусть уж будет беспорядок «Артналетчиков», чтоб ему пропасть! Наверно, китайский беспорядок когда-нибудь подойдет к тому дню, когда уже нельзя будет его продолжать, и «великая культурная революция» закончится! Не может быть, чтобы не закончилась!»

Наша школа находилась под властью «Главного штаба по защите трех революционных сил». И всего несколько десятков человек поддерживало «бандитов-артналетчиков». Мы боялись разоблачить себя и в то же время обязаны были участвовать в работе «Главного штаба». Мы считали себя подпольщиками, постоянно наносили мелкий вред деятельности «Главного штаба». Например, на доске срочных уведомлений тайком исправляли время проведения мероприятий, прятали их знамена, выкрали их официальную печать, срывали их дацзыбао, плакаты и лозунги, нарушали их радиовещательную сеть, от имени отряда особого назначения «Артналетчиков» рассылали их главарям письма с различными угрозами… Вот такими делами мы занимались. По картинам нашего революционного кино у нас сложился образ подпольщиков коммунистической партии, как людей бесстрашных, изобретательных в своих действиях, и мы им подражали, у нас было ощущение, что мы в условиях белого террора ведем выдающуюся работу.

В то же время нам казалось, что во всем том, что мы делаем, пока еще недостает героического, нет на счету таких дел, какие делали пионеры в период антияпонской войны. Мы еще не испытали даже тех тягот и лишений, какие достались маленькому солдату Чжанга.

Мы стремились в огонь и в воду, жаждали настоящего героизма.

Однажды мы собрались на совет, наш героизм нам казался мелким, все считали, что мы должны вступить в отряд особого назначения «Артналетчиков».

Мы представляли себя на подножках броневиков с пистолетами за поясом, засунутыми так, чтобы те были хорошо видны, в приподнятом настроении, стараясь привлечь к себе всеобщее внимание, появляемся в каком-нибудь месте, с пристуком кладем на стол расписку, грозно объявляем: «От имени революции! Мы берем взаймы…» Или таким же грозным тоном предупреждаем: «Вы не должны с неоправданным упрямством идти вслед за «Главным штабом по защите трех революционных сил»! Мы, «Артналетчики», все равно возьмем в свои руки политическую власть!»…

В чем же