Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

начинал писать за это время и ни одного не закончил. Потому что пустой, невидящий, чужой взгляд ни на минуту не оставлял меня, не давал мне покоя. В нем видел я весь грех мира, всю опустошенность греха, всю страшность жизни.

Вот я прикасаюсь к реальности, страшной или радостной, к страшной и радостной, к mуstеrium trеmеndum. Мне что-то открывается, я что-то вижу. Это продолжается мгновение. Мгновение расширяется во времени – большое мгновение; затем проходит. Остается воспоминание, остается радость от мгновения, остается страх и трепет. И я пытаюсь уже со стороны, извергнутый из мгновения, может, извергнутый уже из уст Его, понять, что я увидел. Я жил много лет. У меня есть некоторый опыт, опыт жизни и мысли. Я пытаюсь понять то, что увидел. Увиденное открывается, хотя уже не вижу его, только вспоминаю; и всё же снова прикасаюсь к нему. Некоторое время до какого-то мгновения увиденное открывается всё больше и больше, я не теряю связь с ним. Но затем наступает автоматизм мысли: прикасание кончилось, связь порвалась, я даже не замечаю, как это наступает; вдруг вижу: я сплю, давно уже сплю. Опыт жизни, опыт мысли построил готовые схемы, готовые ответы на все вопросы. Когда это приходит, я уже ничего не вижу. Тогда останавливаюсь и жду. Жду, пока не увижу пустого невидящего взгляда. Или пока Бог не пошлет мне утешения.

Вот я нашел ответ: чтобы не впасть в автоматизм мысли и повседневности, в автоматизм устойчивого, чтобы не усохла душа моя, чтобы я всегда чувствовал великое, страшное и радостное mуstеrium trеmеndum, Бог послал мне пустой невидящий взгляд, посылает за утешением искушение, за искушением утешение. Что мне до этого, что мне до моего ответа, когда на меня снова смотрит опустошенный, невидящий, чужой взгляд, как мне освободиться от него? Я пытаюсь понять его, увидеть свое невидение и в видении невидения увидеть видение. Я уже вижу, вижу Христа, но пустой невидящий взгляд снова смотрит на меня, снова низвергает на землю и ниже, в самую преисподнюю. И я хожу в страхе и трепете, в тоске и смятении.

Я нахожу ответы, я всё объясняю, и когда всё объяснено – всё непонятно, и я стою перед Твоим чудесным великим mуstеrium trеmеndum.

Я увидел невидящий взгляд, увидел свое невидение, увидел свой грех, опустошенность греха, грех всего мира, всю страшность жизни, всю тяжесть и боль бытия. Я принял Твое иго, и оно благо, я принял Твое бремя, и оно легко. Я иду к Тебе: Ты тащишь меня к Себе. Освободи же меня от страшного, пустого, невидящего взгляда, освободи меня от меня самого. Верю, что освободишь, верю, Господи, помоги моему неверию.

Два месяца меня мучил пустой невидящий взгляд. Бог послал мне его, послал ангела сатаны, чтобы он удручал меня, чтобы я всегда помнил свое жало в плоть, чтобы оно не стало повседневным, обычным, чтобы я не успокоился в повседневности, в автоматизме мысли и повседневности, чтобы не усохла душа моя, на что Тебе усохшая душа?

Ты извергнул меня из уст Своих, и я ходил в страхе и трепете, в тоске и смятении: всё время смотрел на меня страшный, пустой, невидящий взгляд, ни на минуту не оставлял меня. Меня постигло искушение, пустое, опустошенное искушение, и не было мне покоя.

Я думал: Бог отверг меня, оставил в моей опустошенности, совсем оставил. Но и тогда Ты показывал мне Свое mysterium trеmеndum и тогда возносил меня на третье небо, но опустошенный взгляд снова низвергал меня на землю и ниже, в самую преисподнюю. И я снова думал: оставил Ты меня в моей опустошенности, совсем оставил. А Ты опустошал меня от моей опустошенности, опустошал от того, что мне уже не нужно: от соблазнительности ненужных, уже несоблазнительных соблазнов.

Ты освободил меня от пустого невидящего взгляда, и снова я вижу: Ты держишь меня за правую руку. Советом Твоим Ты водишь меня.

Пустой невидящий взгляд оставил меня, но тень его осталась, осталось жало взгляда. Какой-то скелет, бесплотный скелет пустого невидящего взгляда остался, остался как постоянное напоминание, чтобы не усохла душа моя, чтобы жало в плоть было больнее, чтобы бремя Твое было тяжелее, тогда оно легко и иго Твое благо.

Что было? Было искушение. Было обращение. Сколько раз в жизни совершается обращение? Сколько раз Савл становится Павлом? Один раз. Множество раз. Вся жизнь, каждый день – покаяние и обращение. Если же этого нет, наступает автоматизм мысли и повседневности. Тогда усыхает душа: в пассивном или активном невидении; если же вижу это, вижу свое невидение – то в опустошенности и страхе. Христос говорит: не бойся, только веруй. – Верую, Господи, помоги моему неверию.

Да не усохнет душа моя.

〈1966〉

34

Noli mе tangere – о бесстыдстве

1

«Не касайся меня» – хорошо ли это или плохо?

1. У меня ипохондрия: воротнички, брюки я ношу на 1‒2 номера больше, чтобы они не касались шеи или живота. У меня еще анально-уретральная ипохондрия: я постоянно чувствую, что у меня есть желудок, есть мочевой пузырь, которые надо всё время опорожнять. От постоянного ощущения заполненности моего желудка и мочевого пузыря я, насколько я себя помню, часто хожу в уборную. Я всё время (кроме состояний опьянения) чувствую, что у меня есть тело. Это ощущение неприятно: воротничок касается и сжимает шею, переваренная пища касается и давит на стенки желудка, моча – на оболочку мочевого пузыря. У меня редко бывает ощущение комфортности или удобства жизни, приятности физического существования. Но ведь это и значит иметь страх Божий, всё время экзистенциально чувствовать, что я иду не долиной веселья, а долиной плача (Пс. 83:7), что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Небесное (Деян. 14:22), что сила Твоя совершается в немощи, и когда я немощен, я силен (2 Кор. 12:9‒10).

2. Но есть еще другое noli mе tаngеrе. Как павший в Адаме, я загражден самим собою от моего ближнего и от Бога.

Загражденность от моего ближнего. Я разговариваю с моим ближним. Он переходит на разговор личный, интимный, ноуменальный: о себе самом, обо мне, о моем ближнем. Положим, он говорит о моем ближнем, говорит серьезно и хорошо, его что-то волнует, он просит меня помочь ему, разрешить сомнения. Я тоже об этом много думал, но как только меня спрашивает об этом же мой собеседник, я провожу между им и мною черту, заключаю себя в круг и говорю ему: noli mе tаngеrе. Я не говорю этого прямо: на его вопросы я отвечаю,