Миф Россия. Очерки романтической политологии - Геннадий Моисеевич Файбусович

возник псевдоним «Целан» – анаграмма фамилии Анчель. Первый поэтический сборник вышел в свет в Вене в 1948 году. Книжка была издана плохо, впоследствии автор включил большую часть стихотворений цикла (в том числе «Фугу смерти») в сборник «Мак и память». Мак, из которого добывается опиум, – это символ забытья; память борется с жаждой забвения. Вот отрывок из стихотворения «Марианна» (перевод В. Топорова):

Вдруг молния губы сведёт – приоткроется пропасть,

где сломанной скрипки звучанье,

и зубы, как пальцы к смычку, прикоснутся:

прекрасный тростник, запой!

Любимая, ты ведь тростник,

мы шумим над тобою, как ливни,

вино бесподобное ты – и глубокими чашами пьём,

челнок на полях твоё сердце, но выплывет в ночи

кувшин синевы,

ты склоняешься к нам: засыпаем…

В 50-е и 60-е годы Целан опубликовал ещё несколько сборников, среди них «От порога к порогу», «Решётка языка», «Роза ничья, никому», «Поворот дыхания», «Нити солнца», «Насильственный свет». Нелегко перевести самые заголовки этих тонких книжечек. Подстрочники трёх коротеньких стихотворений могут дать представление о сложности адекватного переложения:

«На реках к северу от будущего ⁄ я забрасываю сеть, которую ты, ⁄ медля, отягощаешь ⁄ тенями, что написали камни».

«Не у моих губ ищи свои уста, ⁄ не за воротами – чужестранца, ⁄ не в глазах – слёзы./ Семью ночами выше странствует красное к красному, ⁄ семью сердцами глубже рука стучится в ворота, ⁄ семью розами позже журчит фонтан».

«Солнца из нитей ⁄ над серо-чёрной пустыней. ⁄ Мысль высотою ⁄ с дерево ⁄ перебирает звуки света: есть ещё ⁄ песни, чтобы петь ⁄ по ту сторону людей».

* * *

Целан дожил до признания, хотя по-настоящему его значение осознано после его смерти. Он в том ряду, где Рильке, Блок, Мандельштам, Аполлинер, Т.С.Элиот. В 1960 году ему вручили бюхнеровскую премию, самую престижную литературную награду в Германии; он произнёс по этому поводу речь, ставшую знаменитой, – благодарный материал для академических словопрений. С годами язык Целана становился всё концентрированней, стихи всё лаконичней, их многосмысленная загадочность часто ставила читателей в тупик, музыка становилась семантикой, и можно сказать, что его поздняя поэзия уже почти недоступна для перевода на другой язык. В одном стихотворении из сборника «Sprachgitter» (возможный перевод: ограда языка, решётка языка) употреблено выражение zwei Mundvoll Schweigen. По аналогии со словом Handvoll (горсть) образовано Mundvoll, «пригоршня рта». Две пригоршни молчания, два рта, полных молчания. Невозможно выразить полноту чувства заставляет влюблённых умолкнуть. Едва ли не центральная тема поэзии Пауля Целана – проблематичность поэтического высказывания. Так ставится под сомнение коронный тезис Хайдеггера: Язык – дом бытия.

Может быть, язык – это крематорий бытия?

Целан принадлежал к поколению самоубийц, тех, кто случайно не попал в лагерь или уцелел в лагере чудом, но так и не сумел уйти от смерти: как Примо Леви, как Тадеуш Боровский, как Жан Амери. Весной 1970 года автор «Фуги смерти» бросился с парижского моста в Сену.

Улица Аси Лацис: Беньямин

TIep-Вандр, департамент Восточные Пиренеи. 25 сентября 1940 года… Хорошо помню, как я проснулась в каморке под крышей; кто-то стучал в дверь. Протираю глаза и вижу: на пороге стоит наш друг Беньямин, один из тех, кто подался в Марсель, когда немцы вторглись во Францию. Но как он здесь очутился? Милостивая государыня, произнёс он, извините, что потревожил вас. Ваш супруг сказал, что вы можете провести меня через границу…

Лиза Фиттко (это отрывок из её записок), участница французского Сопротивления и член организации спасения беженцев Emergency Rescue Commitee, была свидетельницей последних дней Вальтера Беньямина, писателя, искусствоведа, философа, социолога, автора широко известных книг «Происхождение немецкой трагедии», «Берлинское детство около 1900 года», «Улица с односторонним движением», «Произведение искусства в век технического воспроизведения». Беньямин родился в Берлине в 1892 году, в марте тридцать третьего эмигрировал из Германии в Париж. Он числился в рядах левой интеллигенции, в двадцатых годах побывал в Москве, был евреем. Достаточно, чтобы стать врагом националсоциализма.

Между девятым и тринадцатым июня 1940 г., в дни, когда стало известно о капитуляции Франции, два миллиона беженцев устремляются на юг; вместе с этими толпами бредут пешком, едут на велосипедах по обочинам дорог, тащатся в крестьянских повозках, трясутся на попутных грузовиках немецкие эмигранты. В Марселе Беньямину удаётся получить в американском консульстве въездную визу в Соединённые Штаты. Тем временем марионеточное правительство маршала Петена в Виши подписывает договор о перемирии с Германией и обязуется выдать эмигрантов немецким оккупационным властям; изгнанники больше не получают разрешений на выезд из страны. Попытки сесть на пароход в марсельском порту безуспешны. Единственный выход – бегство через Пиренеи, la route Lister, дорога, по которой полтора года тому назад пробирались в обратном направлении остатки разгромленных отрядов испанских республиканцев под началом генерала Листера. Десять дней назад этой же горной тропой в Испанию бежали Генрих Манн и его вторая жена Нелли, Голо Манн, Лион Фейхтвангер с женой Мартой, Франц Верфель с Альмой Верфель.

На Беньямина имеется досье во французской полиции, действующей по указаниям гестапо в неоккупированной части страны. Знакомые добывают Беньямину транзитную визу через Испанию. Доехать до Лиссабона, сесть на американский трансатлантический лайнер – и прощай Европа.

Беньямину 48 лет. Он страдает заболеванием сердца, у него одышка и отёчные ноги. Из Марселя ему удалось добраться до местечка Пор-Вандр, откуда, как говорили, до Испании рукой подать. На рассвете 26 сентября двинулись в путь: фрау Фитко, ещё одна женщина с сыном-подростком и Вальтер Беньямин.

Женщины и мальчик помогают нести тяжёлый портфель, единственное имущество Беньямина. В портфеле – рукопись, которая, как он объяснил, для него дороже жизни. Тропинка, едва заметная среди кустов и колючек, идёт непрерывно вверх, солнце стоит уже довольно высоко, на поляне устраивают привал. Беньямин лежит в траве. Немного погодя он объявляет, что дальше идти не в состоянии. Пусть женщины возвращаются, он останется здесь на ночь, а завтра, дождавшись их, с новыми силами двинется дальше.

На другой день поход продолжается. Беньямин более или менее благополучно переночевал в горах. Через девять часов пути миновали перевал. Пятнадцатилетний подросток и одна из спутниц почти волокут обессилевшего Беньямина под гору, осталось совсем немного. Уже позади французская граница. Уже ничего не грозит. Далеко внизу, слева, видна сверкающая гладь моря – средиземноморский берег Спуск в долину занял два часа. Под вечер беглецы достигли испанского городка Пор-Бу.

Здесь их ожидала новость. Мы