Миф Россия. Очерки романтической политологии - Геннадий Моисеевич Файбусович

Адриан, приёмный сын Траяна и римский император со 117 по 138 год, увековечил себя множеством сооружений, был инициатором кодификации права, покровителем искусств и литературы, но оставил лишь незначительное число личных документов и уж во всяком случае никаких воспоминаний не писал.

Далее, вы можете услышать сегодня вновь оживший девиз «показывать, а не рассказывать», рассуждения о преимуществах прозы, непосредственно воспроизводящей живую жизнь, перед романами, в которых действительность более или менее поставлена под сомнение, опосредована рефлексией и т. п. Наследие автора, о котором идёт речь, обесценивает и этот тезис. Наконец, снова и снова, на протяжении теперь уже полувека, нас уверяют, что граница между серьёзной и тривиальной литературой отменена. И снова рафинированная проза Юрсенар смеётся над этой чушью.

МИФ РОССИЯ

Град Китеж

Беседа журналиста Дмитрия Попова с автором.

Мюнхен, март 2010

Д.П. В 2011 году появлению Вашей книги «Миф Россия» на русском языке исполняется четверть века. Книга была написана вскоре после приезда и вольно или невольно подвела итоги Вашей жизни в России.

Б.Х. Я приехал в Германию в августе 1982 г. как политический эмигрант и был уже немолод, за 50. В Москве участвовал в диссидентском движении главным образом своими писаниями. Переводил разные тексты для Самиздата, был автором и сотрудником основанного А.Воронелем и В.Яхотом машинописного сборника «Евреи в СССР». Под редакцией поэта и эссеиста Ильи Рубина сборник превратился в журнал, довольно толстый, 400–500 страниц, отпечатанных тесным шрифтом на папиросной бумаге. Тираж немалый – до 20 экземпляров. Журнал просуществовал больше пяти лет и был разгромлен. Редакторы один за другим покидали страну. Прокуратура, фактически – филиал Комитета госбезопасности, затеяла судебное дело о нелегальном журнале, последний редактор был арестован, то же ожидало и меня. Я оказался перед выбором: либо арест, либо эмиграция.

Д.П. Чем была для вас Германия в те годы?

Б.Х. Не вовсе чужая страна: я знал язык, вся моя юность прошла под знаком немецкой поэзии, музыки, философии. Все же Германия оставалась для меня некой платоновской идеей, а тут я оказался в реальной стране, о которой имел довольно смутное представление.

Д.П. Ваше сотрудничество с мюнхенским журналом «Меркур» началось в первые же месяцы после приезда в Германию.

Б.Х. Основанный после войны «немецкий журнал европейской мысли» (этот подзаголовок по сей день украшает титульный лист) выходил сравнительно небольшим тиражом, публиковал именитых авторов и пользовался популярностью в академических кругах. Я напечатал там несколько этюдов на российские темы. Первый был посвящен феномену русской интеллигенции. Одно из последующих эссе я озаглавил «Миф Россия». Эти публикации были замечены, ко мне обратилось издательство Dieterich’sche Verlagsbuchhandlung с предложением написать книгу. Это скромное некоммерческое предприятие в Майнце существует со времен Гете. Моя первая в Германии книжка предназначалась, таким образом, для немецкого читателя, понадобилось пояснять кое-что малознакомое этой аудитории, например, кто такие были Радищев, Чаадаев, Хомяков.

Несколько позже «Миф Россия» вышел в Нью-Йорке на русском языке, с подзаголовком «Опыт романтической политологии». Мне хотелось подчеркнуть, что автор не является профессионалом. Обложку книги, коллаж из символов царской и советской власти, создал известный художник и остроумец, ныне покойный Вагрич Бахчанян.

Д.П. Серп и молот на шапке Мономаха – пожалуй, это выглядело провокацией. Идея была Вашей?

Б.Х. Нет. Я не сторонник плакатных решений и предпочел бы что-нибудь не столь однозначное. На обложке немецкого издания изображен пейзаж – старинная деревенская Россия. Ничего против бахчаня-новской обложки я, впрочем, не имел.

Д.П. Как была воспринята книга?

Б.Х. Реакция на русское издание оказалась неожиданно громкой и разительно отличалась от отзывов немецкой прессы. В Германии отнеслись ко мне благосклонно. Для многих немцев открытием, как я заметил, стал один из побочных тезисов книги – о том, что лагерная система в СССР, особенно в послевоенное время, едва ли не в первую очередь преследовала экономические цели: советская экономика не могла обойтись без системы принудительного труда. Большинство привыкло видеть в советских лагерях только инструмент террора и подавления. По-другому откликнулась печать русского Зарубежья. В тогдашней эмиграции тон задавали патриотические силы. Как и могикане Первой волны, они уверяли себя и других, что советская власть есть нечто чужеродное, принципиально нерусское, дело рук инородцев, зараза, занесенная с Запада. Их раздражало утверждение, что советская эпоха – продолжение русской истории, что современная Россия – это Советский Союз и никакой другой реально не существует. Реакция на мою книжку в этих кругах была резко отрицательной, я был объявлен русофобом. Подразумевалось, что еврей и не может быть иным. Особое раздражение, между прочим, вызвала процитированная мною фраза, которую приписывают Хаиму Бялику, одному из великих поэтов века, писавшему по-древнееврейски: покидая страну в 1921 году, он будто бы сказал, отвечая на вопрос, что происходит в России: «Боров перевернулся на другой бок». Решили, что я присоединяюсь к этому шокирующему сравнению.

Напомню Вам, кстати, что Алексею Толстому, чья преданность России не требует доказательств, принадлежит высказывание, пожалуй, еще более живописное: «Широкий русский зад, веками подпиравший Европу, зашатался».

Д.П. Переиздавая книгу четверть века спустя, Вы решили ничего не менять, оставить все в том виде, как это было написано тогда…

Б.Х. Кое-какие мелочи я все-таки подправил, нельзя же в 2010 году говорить: «сегодняшняя Россия», подразумевая СССР. Но, в общем, Вы правы. «Еже писах, писах». О Советском Союзе в книжке говорится в настоящем времени.

Д.П. Что для Вас «Миф Россия» сегодня? Памятник той эпохе или не потерявший своей актуальности диагноз?

Б.Х. Если бы я воспринимал книгу лишь как памятник, то не стал бы ее переиздавать. Однако всерьез ответить на этот вопрос предстоит не мне.

Д.П. Вы как-то рассказывали, что названия Ваших книг рождаются за своего рода пасьянсом: выписывая ключевые слова, Вы в конце концов находите подходящую формулу. Так же обстояло дело и в тот раз?

Б.Х. Нет. Как я уже сказал, «Mythos RuBland» – заголовок одной из моих статей в «Меркуре». Надо сказать, что для русского уха это словосочетание звучало непривычно. Проще было бы сказать: «Миф о России» или, сохранив именительный падеж, поставить второе слово в кавычки, как будто это название мифа. Я имел в виду другое, то, чем была в моём сознании Россия: огромное сказание. Страна-эпос, страна-миф, где историческое время преобразилось в мифическое. Мне хотелось дать почувствовать, что я не политолог, не историк и не публицист, но всего лишь писатель.

Д.П. Недаром вы поминаете град Китеж…

Б.Х. Легенда о невидимом граде Китеже, упомянутая в «Китежском летописце» XVHI века, – сюжет