Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

Извольскому и царской дипломатии в целом, повторяя утверждения самых «упертых» черносотенных публицистов старого времени о «продаже России». Однако уступки не всегда означают поражение, а эффектные победы могут оказаться пирровыми. Положение, сложившееся на Дальнем Востоке по итогам русско-японского договора 1907 года, вполне укладывалось в сценарий, который еще во время японско-китайской войны 1894–1895 годов предлагал начальник Главного (позднее — Генерального) штаба генерал Николай Обручев. Современники прозвали его русским Мольтке — в честь начальника прусского, а затем германского Большого генерального штаба, сравнение с которым делало огромную честь любому генштабисту.

Генерал Николай Обручев

Признавая не только военную мощь Японии, но и ее потенциальную опасность для нашей страны, генерал Обручев считал необходимым мирно договориться с ней о разделе сфер влияния в Маньчжурии и Корее (где Россия тоже пыталась закрепиться и политически, и экономически) и категорически выступал против союза со слабым и внутренне неустойчивым Китаем. Ценой уступки южной Маньчжурии и портов Ляодунского полуострова Россия могла и должна была приобрести бассейн реки Сунгари. Далее Обручев предлагал «по-тихому» аннексировать северную Маньчжурию, сократить протяженность границы с Китаем почти на 2000 верст и создать в бассейне Сунгари сильную русскую провинцию — экономическую и стратегическую основу нашего могущества на Дальнем Востоке. По мнению генерала, России следовало не пытаться силовым давлением лишить японцев плодов их победы над Китаем, а вступить в соглашение с Токио и добиться территориальных компенсаций, которые существенно укрепили бы ее собственное стратегическое положение. Предложенная им новая граница проходила примерно по линии будущей КВЖД, но министр финансов Витте, занимавший в ту пору антияпонскую и прокитайскую позицию, «утопил» проект Обручева, который на 100 с лишним лет оказался погребенным в архиве. В 1895 году китайцы, только что потерпевшие сильнейшее поражение от японцев, были готовы отказаться от северной Маньчжурии — в обмен на русские займы и дипломатическую поддержку — но не от южной, куда направил свою экспансию неугомонный Сергей Юльевич.

За успешное завершение переговоров с Россией в 1907 году Мотоно получил баронский титул. Япония добилась многого, но сумела сделать это, не вызвав антагонизма ни у русского правительства, ни у общественности. Договор положил конец послевоенному состоянию отношений. Теперь можно было дружить, как подобает добрым соседям. Одним из первых за дело взялся Гото Симпэй, первый президент компании Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД), созданной по императорскому указу 7 июня 1906 года. Этот патриот Японии и друг России заслуживает подробного рассказа.

Люди приходят в Большую Политику разными путями, порой совершенно неожиданными. Шестого апреля 1882 года один из виднейших политических деятелей Японии Итагаки Тайсукэ, бывший министр, а ныне идеолог и трибун оппозиции, был ранен политическим противником после митинга в городе Гифу. Его слова «Итагаки может умереть, но свобода — никогда!» вошли в историю, хотя есть основания сомневаться, что они были произнесены на самом деле. Городские доктора, зная, что местный губернатор принадлежит к противникам Итагаки, забыли про клятву Гиппократа и отказались лечить раненого. На помощь пришел 24-летний Гото, практикующий врач и директор медицинской школы в соседней префектуре. Итагаки выздоровел и вернулся к политической деятельности, а Гото предстояла бурная карьера, включавшая стажировку в Германии и тюремное заключение, дезинсекцию завшивевшей в Китае японской армии и службу на Тайване (первая японская колония) в качестве гражданского губернатора. Решающую роль в его жизни сыграло знакомство с влиятельным генералом Кодама Гэнтаро, прославившимся не только на поле брани, но и на административном поприще. Именно его армию Гото в 1895 году, после войны с Китаем, в кратчайший срок избавил от паразитов. Став три года спустя военным губернатором Тайваня, известного своими тропическими лихорадками, Кодама вспомнил о толковом враче и сделал его своим заместителем. Он не ошибся в выборе: Гото профессионально покончил с эпидемиями, а затем руководил строительством железных дорог и ирригационных систем, развил сахарную и чайную промышленность, открывал школы и больницы. На Тайване его память чтут до сих пор.

Восемь лет успешной работы в качестве колониального администратора (1898–1906) сделали имя Гото известным в правящих кругах Токио. Разработка планов освоения южной Маньчжурии, доставшейся Японии от России, была поручена опытному Кодама. Он пригласил в столицу своего заместителя и предложил ему возглавить компанию ЮМЖД, которая, формально будучи акционерной, находилась под полным контролем государства. Как предписывает японский этикет, Гото отказался от назначения, заявив, что недостоин его. Кодама и члены правительства настаивали. Наш герой колебался и принял назначение только после внезапной смерти своего старшего друга и благодетеля 22 июля 1906 года. Но вытребовал себе широкие полномочия, понимая, что на его плечи ложится руководство не только железной дорогой, но и всей колонизацией Маньчжурии, относительно которой у Японии имелись далеко идущие планы.

Гото Симпэй

Многогранная деятельность Гото заслуживает отдельного рассказа, но нам важна только одна ее сторона — отношения с Россией. До войны Гото, обеспокоенный российской экспансией в Корее и Маньчжурии, был настроен антирусски, считая, что остановить ее можно только силой. Во время мирных переговоров в Портсмуте он занял компромиссную позицию, считая, что долгосрочное партнерство с Россией важнее любых аннексий и контрибуций. Теперь ему предстояло работать с русскими по долгу службы — железные дороги Маньчжурии не могли существовать отдельно друг от друга.

В конце октября 1907 года Гото сообщил посланнику Юрию Бахметеву, что хочет поехать в Россию для переговоров о размещении там заказов на производство рельсов для ЮМЖД, а если дело пойдет на лад, то и для всех государственных железных дорог Японии. Он попросил посланника сохранить разговор в секрете даже от собственной канцелярии (Бахметев просьбу уважил и послал Извольскому личное письмо, написанное от руки), чтобы о нем раньше времени не узнали ни русские заводчики, которые могли бы взвинтить цены, ни тем более союзники-англичане, претендовавшие на все выгодные японские заказы. «Энергичный и влиятельный управляющий Маньчжурской железной дорогой, — сообщал посланник в Петербург, — с самого начала нашего знакомства неоднократно говорил мне о своем стремлении развить сношения между Россией и Японией… Он желал бы без потери времени доказать, что наше сближение, так радостно принятое в Японии, есть не только чисто политический уговор, но может послужить основой для установления более практических, специальных связей, обоюдных интересов».

Документы дипломатических архивов — бесценные свидетельства эпохи, ставшие доступными нам лишь недавно, — раскрывают и другие интригующие детали. Подлинным инициатором встречи оказался не сам Гото, а токийский представитель российского министерства финансов Григорий Виленкин, протеже Витте. За месяц до беседы