Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

называю по имени и фамилии. И еще называю двоих, которые проучились всего один день при мне в нашем классе – Витя Коноплянников и Таня Однорогова, – а потом перевелись в другие школы. Мои одноклассники их совершенно не помнят, а у меня такая вот цепкая память.

Сначала я в школе очень стеснялся, но освоился довольно быстро. Мне родители объяснили, что единственное, чем я могу помочь моей стране, – это тем, что буду хорошо учиться.

В детстве я был очень экстравертным, в школе меня любили. Бывали, конечно, и стычки, нервы. Но в целом я очень любил свой класс, школу вообще. Уроки для меня были главным событием дня, остальное было неважно. Если я болел и пропускал школу, а в детстве это случалось, к сожалению, часто, для меня это было наказанием.

Я тогда очень любил математику и физкультуру. У нас были любимые учительницы математики – Вера Акимовна и Евдокия Ивановна. Вторую все ученики между собой называли Дуней, она была большой и крикучей.

Эту школу я сменил только в девятом классе. Участвовал во всевозможных олимпиадах, особенно биологических, и действительно много знал по зоологии, нередко удивляя членов комиссии. Тогда меня пригласили участвовать в конкурсе на поступление в 45-ю школу-интернат при Ленинградском государственном университете. Задумка создания такой спецшколы возникла у профессуры ЛГУ: они таким образом готовили для университета сильных студентов. Одним из организаторов этой школы был светило математики, ученый и профессор Марк Иванович Башмаков. Недавно он, к сожалению, умер.

Я поступил в эту школу в девятом классе, выдержав экзамены, а после десятого из нее была прямая дорога в университет – выпускные школьные экзамены приравнивались к университетским вступительным. В этой школе училось очень мало собственно ленинградцев, в нее поступали, учились и жили победители олимпиад со всего северо-запада Советского Союза – из Эстонии, Латвии, Литвы, из Мурманской и Архангельской областей.

Когда я поступил, шли первые годы существования этой школы-интерната, она только-только организовалась. Мои одноклассники, выпускники нашего класса из 45-й школы, сейчас обитают по всему миру – там такая география, что просто голова кругом. Я с ними и в Америке встречался, и в Австралии, и в Европе.

Няня Тася

С трех лет у меня была няня Тася, татарка, большая часть моей жизни – в нашем доме она прожила до моих двадцати лет. Когда родители уезжали, я оставался с ней. Тася была очень неглупой, но темной, невежественной, мрачной женщиной. Она меня по-своему любила, но деспотичной любовью. Да и я ее любил, родной человек. В спектакле «Р» нашего «Сатирикона» истории с няней, выворачивающей на голову ребенку тарелку супа, – все из моего детства, реальные истории.

Одна из них – про ковер. Ночью, чтобы попасть в туалет, нужно было пройти одну часть коридора, потом другую, и маленькому мне делать это в большой квартире было страшно. Я среди ночи будил няньку, которая спала со мной в одной комнате.

– Тася…

– Чта такай? (Недовольным голосом.)

– Я пи́сать хочу…

– Начина-а-аецся…

Она продолжала спать. И даже если вставала, была очень недовольна. Меня так угнетало это ее раздражение… Тогда я придумал план с ковром. На самом деле это был не большой ковер, а маленький коврик. И я так тихонечко многие ночи напролет на него пописывал, пока Тася храпела. Родители, конечно, в какой-то момент учуяли запах, и тогда я сразу раскололся, а они устроили няньке нагоняй.

Тася была очень суровой, а в какой-то момент стала еще и алкоголичкой. Поменять ее было нельзя. Домработницу в то время найти было очень сложно, да еще и в семью Райкина… Родители предпочитали «мириться со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». И вот Тася стала пить в одиночку, когда родители были в отъезде. Я не понимал сначала, что с ней происходит. У нее делались странными брови, они приподнимались, и она буквально будто бы держалась «на бровях». В такие моменты она была страшноватой.

Тася меня била. Выворачивала суп на голову, могла дать по зубам. Нельзя сказать, что это бывало часто, но было, все это было… Сильно позже я увидел, как все это она попробовала проделать с моим племянником Лёшей Яковлевым. Вхожу домой как-то – скандалом пахнет: он, маленький, испуганный, сидит за столом. Смотрю, морковочка у него за ушком болтается, зеленушка какая-то на голове… Я эти приемы быстро опознал и прекратил.

Тася, конечно, была тираном, но я был к ней очень привязан. Почти не жаловался родителям, привык. Она была единственным человеком, с которым я в детстве постоянно общался. Конечно, время от времени в дом приходили какие-то люди: врач, массажистка, женщины, которые помогали родителям принять гостей, накрыть по случаю большой стол, что-то приготовить. Была у родителей на такие случаи замечательная кухарка Татьяна Лаврентьевна, очень вкусно готовила. Но подолгу мы с няней оставались один на один.

Тася была ужасно негостеприимной и ненавидела всех гостей. Когда уже в Москве ко мне приходили из института, с ее стороны начиналось что-то чудовищное. Она могла сказать при девушке, которая со мной пришла: «Не надо тут всякий блят водит, кормит, поит, на это родители денга не давал».

Кроме того, она всех подозревала в воровстве. У нас квартира была большая в Москве, на углу Благовещенского переулка с тогдашней улицей Горького. В ней жили только Тася и я. Родители часто и подолгу бывали в отъездах. И я Юре Богатырёву, моему однокурснику по институту, говорю: «Живи у меня пока что, чего ты мотаешься» (он из Красногорска был). Тася тут же начала подозревать, что Юра у нас ворует, и стала его выгонять.

Однажды Тася не удержалась и сама своровала у мамы драгоценное кольцо. Оно вдруг исчезло. Родители, конечно, заявили в милицию, было целое дело, но, само собой, ничего выяснить не удалось, и история эта как-то замялась. И вдруг однажды Тася кому-то из близких людей принесла это кольцо, сказала, что нашла его. Потом она выпила и стала рассказывать совершенно другую версию про появление кольца, путаться. Из всего этого нам стало ясно, что украла его она, а деть было некуда: ни сдать, ни сбыть.

Она часто вела себя ужасно. Это сейчас можно рассказывать с юмором, а тогда это было чудовищно. Когда ко мне приходили мои сокурсники, я говорил: «Ребята, умоляю, не сажайте ее за стол, не приглашайте. Вы просто не знаете, что будет…» Но кто-то обязательно находился: «Тасенька, выпьете?» Она: «Не-не-не… Эт мне не нада…» Она