Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

десятилетия оставалась в репертуаре столичных театров), и цитата из «Русалки» прорывается во вторую главу «Евгения Онегина», где Дуню, мирно разливавшую чай, упросили-таки спеть под гитару – «и запищит она (Бог мой!): „Приди в чертог ко мне златой“».

Обратите внимание: становление Пушкина, движение его судьбы четко соотносятся с музыкой, которую он слушает в концертных залах. Пока главными характеристиками сознания поэта являются безудержное веселье, художественная дерзость и бешеная младость, то и на слуху у петербургской аудитории – водевили и легкие итальянские оперы.

Историческая справка

Оперы, которые мог слушать Пушкин в Большом Каменном театре с сентября 1817 по май 1820 года (сами названия настраивают зрителя в позитивном ключе еще до начала представления):

– «Илья-богатырь» и «Мнимый невидимка, или Исправленный от верности муж» Катерино Кавоса;

– «Телемак на острове Калипсы», «Калиф Багдадский» и «Красная шапочка» Франсуа-Адриена Буальдье[27];

– «Женщины-солдаты, или Худо защищаемая крепость» неизвестного автора, «Крестьяне, или Встреча незваных» Сергея Титова, «Бабушкины попугаи» Алексея Верстовского, «Мнимые разбойники, или Суматоха в трактире» Антонио Сапиенца-младшего;

– комические оперы «Адольф и Клара, или Два узника» Никола Далейрака, «Выдуманный клад, или Опасность подслушивать у дверей» Этьенна Мегюля[28].

В конце мая 1818 года в Большом Каменном театре давали оперу Моцарта «Волшебная флейта» – увы, Пушкин отмечал свое 19-летие и пропустил постановку… В моей лидирующей тройке: «Бабушкины попугаи», «Худо защищаемая крепость» и «Исправленный от верности муж».

Неизвестный фотограф. Вид Большого Каменного театра в Санкт-Петербурге перед сносом в 1886 году

А еще это был период интенсивного дружелюбия – с кем только Пушкин не перезнакомился! – на заседаниях любимой поэтом «Зеленой лампы» (с марта 1819 года) он с удовольствием беседует с первым русским музыкальным критиком (наряду с Владимиром Одоевским) Александром Улыбашевым, автором первого в европейском музыковедении трехтомного исследования «Новая биография Моцарта». И, конечно же, знаковое знакомство этого периода (в феврале 1818 года) – с Михаилом Глинкой, который учится в Благородном пансионе Педагогического института вместе с братом поэта Львом[29] и с будущим московским другом Сергеем Соболевским (автором выражения «архивные юноши»).

Пушкин знает Глинку с 13 лет!

С. Левицкий. Михаил Глинка

Историческая справка

Александр Дмитриевич Улыбашев (1794–1858) – кроме биографии Моцарта написал книгу «Бетховен, его критики и толкователи» и утопический роман «Сон» (все – на французском языке). В своем знаменитом доме в центре Нижнего Новгорода по четвергам и субботам устраивал «квартетные» вечера (играя первую скрипку) вместе с будущим главой «Могучей кучки» Милеем Балакиревым (Улыбашев считается его «отцом в музыке»).

Салон графини Лаваль

Неизвестный художник. Граф Лаваль

Наверное, самый влиятельный музыкальный салон, который посещал молодой дерзкий Пушкин после выпуска из Лицея и до отправления в южную ссылку, был салон Лавалей на Английской набережной, недалеко от Сенатской площади. Впервые бывший лицеист появляется у Лавалей в сентябре 1817 года, а в 1819 году читает здесь неподцензурную оду «Вольность».

М.Э.Л. Виже-Лебрен. Графиня Александра Григорьевна Лаваль, урожденная Козицкая

В начале XIX века Тома де Томон[30] перестроил Лавалям фасады и интерьеры их будущего дома, особняка со львами, причем в отличие от особняка Лобанова-Ростовского хищники получились здесь мудрыми и спокойными. Это самые дружелюбные, самые философские львы в Санкт-Петербурге[31]– так и хочется устроиться полулежа, по-сократовски, рядом (если, конечно, в Северном полушарии лето) и попросить львов рассказать, как мимо них по ступеням в салон Лавалей взбегал молодой бесшабашный Пушкин.

«Богатство, блеск! Высокий дом

На берегу Невы,

Обита лестница ковром,

Перед подъездом львы…»

(Николай Некрасов)

А все началось с любви: Александра Козицкая, внучка уральского купца Мясникова[32], влюбилась и вопреки воле матери захотела выйти замуж за французского эмигранта капитана Лаваля (ставшего здесь от русского холода Иваном Степановичем), который, убежав в Россию от кровавого торжества французской революции, находился на обыденной службе министерства иностранных дел.

Историческая справка

Отца Александры, Григория Васильевича Козицкого, на момент ее конфликта с матерью уже более 20 лет как не было в живых: переживая еще в 1775 году свою отставку с поста кабинет-секретаря Екатерины (либо из-за пошатнувшегося здоровья, либо из-за дворцовых интриг), Григорий Васильевич, как пишут, ссылаясь на слухи, в приступе меланхолии нанес себе ножом 32 раны, от которых и скончался. У каждого из нас своя меланхолия – но эта какая-то особенная… Александре было на тот момент три года. Как бы то ни было, Григорий Васильевич является отцом двух дочерей, каждая из которых внесла неоценимый вклад в золотой век русской культуры: Александра организовала вместе с мужем Лавалем самый блестящий салон Санкт-Петербурга на Английской набережной, а Анна[33] стала хозяйкой сразу двух знаменитых дворцов: трехэтажного дворца у Аничкова моста, где также проходили роскошные балы (нынешний дворец Белосельских-Белозерских был выстроен позже, в 1847–1848 годах, уже по инициативе единственного сына Анны – Эспера, товарища Лермонтова по службе в гусарском полку), и московского дворца на Тверской, где ее падчерица Зинаида Волконская в середине 1820-х годов держала самый блестящий салон Москвы.

Замуж Александре было просто невтерпеж. И чтобы решить вопрос личного счастья, она написала всеподданнейшую просьбу, опустив ее в специальный ящик, поставленный у дворца императора Павла (прообраз нынешней прямой линии с президентом).

И несмотря на то что не было тогда компьютерного документооборота и быстрых линий связи, обращение оперативно дошло до адресата. Император немедленно потребовал разъяснений от перепугавшейся матери Александры – почему она противится браку, не уважая имперскую демографическую политику, и, узнав, что причина отказа в том, что Лаваль «не нашей веры, неизвестно откуда взялся и имеет небольшой чин», выдал блестящую резолюцию: «Он христианин, я его знаю, для Козицкой чин весьма достаточный. Обвенчать через полчаса!» (Мастер-класс по решению вопросов.)

Не думал не гадал удивленный муж-француз, что на него обрушится приданое в 30 миллиардов рублей на сегодняшние деньги… При этом голова Лаваля не пошла кругом. Нам повезло, что обрусевший француз не играл в карты (как, к примеру, князь Вяземский, проигравший в карты в семь раз больше, чем Пушкин) и деньгам нашел достойное применение: дом на Английской набережной превратится в настоящий музей – сюда будут в срочном порядке свозиться картины, античные скульптуры, древнегреческие и италийских вазы (около 300 штук), египетские редкости… Мраморный пол был эвакуирован из