Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Придя домой и увидев мать, брат бросил первую фразу:

– Ма, я буду участвовать в «Великой культурной революции!»

Мать оторопело уставилась на брата. Потом обернулась ко мне с вопросом:

– Здоровье твоего старшего брата улучшилось? Что говорят врачи?

– Врачи не сказали, что ему стало лучше.

– А мне кажется – лучше. Иначе как могло появиться желание принимать участие в «Великой культурной революции»? В этом люди разобрались.

– По пути домой он уже хотел примкнуть к колонне демонстрантов.

– Слава богу, слава небу! Слава богу, слава небу! Мой старший сын не зря находился в больнице, узнал, что надо защищать председателя Мао, – с радостью на лице сказала мать.

– Ма, найди мне кисть, найди бумагу, я буду писать дацзыбао! – восторженно выкрикнул старший брат из внутренней комнаты.

– Да-а-а, мать слышит! – она достала из кармана один цзяо и передала мне, потихоньку шепнула:

– Сбегай купи.

– Ма, как ты так можешь?! – упрекнул я ее. Мать глянула в сторону внутренней комнаты и, взяв меня за локоть, ущипнула.

– Тебе говорят иди купи, значит, иди и купи! – мать понизила голос, боясь, что услышит брат.

Я против своей воли сходил в магазин, купил ему кисточку и несколько больших листов белой бумаги. Мать стала растирать для него тушь, а брат, разложив на столе большой лист бумаги, начал писать. Он еще с начальной школы и вплоть до института непрерывно тренировался в каллиграфическом написании иероглифов, получал призы на соревнованиях в средней школе. Иероглифы писал очень красиво.

Вот он написал предложение, я сразу прочитал матери. Потом еще. Мать с каждым предложением все больше радовалась. Наконец, растроганная от радости заплакала. Потому что написанное братом было очень революционным.

Написав дацзыбао, брат подписался и обратился ко мне:

– Брат, сходи в город, расклей их!

– Не пойду, – сказал я.

– Почему не пойдешь? Ты такую занимаешь позицию по поводу моего участия в культурной революции?! – искренне спросил он.

Мать в замешательстве вытолкнула меня в наружную комнату.

Оттуда я услышал, как она советовала брату: «Сынок, по мнению матери лучше приклеить их дома. Если войдет посторонний человек, сразу увидит, что наша семья стоит на стороне председателя Мао». Брат ответил ей лишь одним словом: «Хорошо».

Мать тоже вышла в наружную комнату, открыла продовольственный ящик, достала из мешочка муки и насыпала в маленькую алюминиевую миску, сварила клейстер.

Только успела приклеить, как пришла староста улицы:

– Уважаемая семья Лян, после обеда в вашем дворе будет проходить собрание всей коммуны по выражению преданности многоуважаемому председателю Мао. Ты уважаемая хозяйка – истинный пролетарий, несколько поколений вашей семьи принадлежали к крестьянам-беднякам и низшим середнякам. Ты должна выступить в числе первых!

Мать разволновалась.

– Нет, не пойдет, я – домашняя хозяйка, к тому же неграмотная. Хотя и немало прожила на свете, но никогда не выступала ни на каких собраниях, неужели больше некому?

– Что, если домохозяйка, то нельзя критиковать буржуазию? Если неграмотная, то не смей критиковать? – вопрошала староста улицы. Лицо ее со следами трех банок на лбу посуровело. В это время появился мой брат, прямо в упор глядя в глаза старосты. Она, не в состоянии сдержать страх, отступила на шаг назад.

– Разгромим «черную банду»! – неожиданно воскликнул брат.

– Правильно, правильно! Черную банду… конечно, надо разгромить… не оставить ни одного! – староста улицы предусмотрительно спряталась за спину матери, заискивающе улыбаясь.

– Идеи Мао Цзэдуна непобедимы! – выпалил брат еще один лозунг.

– Да, да… – срывающимся голосом подлаживалась староста.

– Староста, вы прислушайтесь, мой сын стал внятно говорить, не правда ли? – сказала мать.

– Внятно, внятно! – староста осмелела и, мельком взглянув на дацзыбао, спросила меня:

– Ты написал?

Не успел я ответить, как мать перехватила разговор: – Это написал мой старший сын, тоже хочет участвовать в культурной революции.

Староста, всмотревшись в написанное, всплеснула руками, поздравила мать:

– Это же действительно большое счастье! Написано здорово. Почему не вывесили во дворе? Приклейте там. Пусть все жители двора подпишутся. А во время собрания это будет создавать атмосферу классовой борьбы. Я как раз сокрушалась, где бы найти такие дацзыбао. Иероглифы выписаны превосходно!

– Революция себя оправдает! Критика буржуазии будет успешной! – глаза брата опять зажглись необычным блеском.

– Будет успешной, будет успешной! Будет очень успешной! – староста, вдруг осмелев, приблизилась к брату, чтобы похлопать его по плечу. Она была низкого роста и до плеча брата не дотянулась, лишь постучала ему в грудь:

– Студент истинно пролетарской семьи, отныне будешь в составе нашего народного комитета участвовать в культурной революции, нам как раз не хватает человека способного хорошо писать, – повернулась к матери и добавила, – это действительно большое счастье!

Только было непонятно, в чем она видела счастье: в том, что присмотрела человека, способного писать дацзыбао, или радовалась за мать, у которой «выздоровел» сын. Мать, конечно же, поняла в ее высказывании вторую мысль.

– Это счастье явилось благодаря многоуважаемому председателю Мао! Люди поддерживали уверенность матери в выздоровлении сына, а мать от этого ощущала радость.

Я тоже про себя думал: «Старший брат действительно выздоровел, я миллионы раз кланяюсь Вам в ноги, председатель Мао, всю жизнь буду признателен за «Великую культурную революцию», развернутую Вами».

Уходя из нашего дома, староста напомнила матери:

– Ни в коем случае не забудь расклеить дацзыбао во дворе! Все жители двора должны поставить свои подписи, и скажи им, что это мое личное распоряжение.

Надо же, такая мелюзга дерзнула опрометчиво употребить слово «распоряжение». Мне казалось, что она просто вызовет всеобщее осуждение, что это оскорбляет многоуважаемого председателя Мао.

Я не стал призывать ее к ответу за оскорбление и выдворять из дома.

Что касается личного распоряжения старосты, то мать сделала «решительно так, как она велела».

Я крайне неохотно помог матери приклеить дацзыбао на дверь угольного сарая Ма. Мать позвала соседок выйти во двор поставить свои подписи.

Женщины с большой радостью сделали «решительно так, как было велено». Но они вписали не их собственные имена, а по привычке – имена хозяев домов – их мужей.

Во двор вышел старший брат, внимательно присматриваясь к их «революционным» действиям.

Из мужчин дома был только дядя Лу – этот люмпен-пролетарий. Он одобрительно сказал матери:

– Мой старший племянник приезжает как раз вовремя, вернется и сразу даст нам завоеванное звание двора «четырех хорошо».

Неожиданно старший брат на полном серьезе изрек такое, что может привести любого человека в растерянность:

– Ты на чьей стороне стоишь?

Сердце дяди Лу сильно запрыгало. Он долго молчал, подбирая слова, наконец, ответил:

– Я… стою на стороне многоуважаемого председателя Мао, – посмотрел на одну женщину, на другую… добавил, – неужели я мог стать