Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

подвергаются критике как пропагандирующие буржуазные идеи. Те несколько статей, что я вам цитировала, являются самыми серьезными в эти двух изданиях. Я… я уже передала руководству школы письменное самокритичное признание… мое идейное сознание невысокое, у меня очень низкий уровень познания и критические способности, вплоть до того, что… на занятиях в классе непосредственно распространяла вредные идеи… Я чувствую необходимость извиниться перед вами… ощущаю угрызения совести. Я буду приветствовать, если мои ученики серьезно раскритикуют меня! Я… я гарантирую, что в будущем никогда не допущу ошибки подобного… характера. На сегодняшних занятиях публицистические сочинения писать не будем, напишите пересказ, тема любая… по вашему выбору.

Когда она закончила свой монолог, на лице выступил пот, она снова вынула носовой платок и вытерла лицо.

Когда все погрузились в написание сочинений, она потихоньку подошла ко мне и едва слышно сказала:

– Ты выйди, учителя хотят поговорить с тобой.

Я следом за ней вышел из класса, она плотно притворила дверь и сказала:

– Из всего класса лишь ты один прочитал те статьи в газете «Бэйцзин жибао» за 16 апреля, ошибка учителя очень серьезная и если у тебя есть еще какое-то мнение по поводу сегодняшней самокритики учителя, надеюсь ты сможешь сказать непосредственно учителям…

Мои успехи в языке и литературе всегда были довольно хорошие и я был одним из любимых ее учеников.

– Нет, нет! – без тени сомнения покачал я головой. Она тем не менее продолжала:

– Так уж и нет? Ты напрямую скажи учителям, все взвесь и скажи. Как бы остро ты не высказался, учителя в глубине души могут быть признательны тебе…

– Нет, учитель, честно! – от волнения я покраснел. Я никак не мог понять, почему она придавала такое большое значение своей ошибке. Об этом я узнал лишь позже. Она принадлежала к тем, на ком висел и с кого был снят ярлык «правый».

– Возможно… учителя подумают, что ты допустил ошибку… – она, видимо, почувствовала, что оказывает на меня давление, с сожалением горько улыбнулась и замолчала.

Сельские населенные пункты вокруг Харбина охватило серьезное бедствие, вызванное саранчой. Через два дня все учителя и учащиеся нашей школы отправились в северную часть реки Сунгари. Зерновые уже достигли высоты больше одного чи, только что начали наливаться колосья. Зеленые личинки саранчи толщиной с карандаш и длиной со спичку, боясь солнца, в дневное время прятались под листьями растений, но продолжали пожирать их. Боже мой, как жаль!

На тыльных стенах сельских избушек, обмазанных глиной, известью написаны лозунги: «Главный путь подъема сельского хозяйства заключается в его механизации», «Добьемся высоких и устойчивых урожаев, выполним план третьей пятилетки», «Учиться у Дачжая» и другие подобные призывы. Из-за непрерывных наводнений здесь в течение двух лет не собирали никакого урожая, в этом году производственная бригада дошла до того, что уже не могла купить ядохимикаты. Имевшийся у нее старый разбитый распылитель настолько обветшал, что им уже нельзя было пользоваться. Единственная надежда на помощь в борьбе с бедствием возлагалась на нас – учащихся средних школ.

Метод борьбы у нас насколько простой, настолько и варварский. Надеваешь перчатки и давишь их пальцами. Сколько на земном шаре этих зеленых тварей! К счастью, китайцев тоже немало. Поддерживать деревню – долг учащихся.

Вначале мои соученики не осмеливались даже приближаться к месту бедствия. Особенно боялись перейти рубеж девочки. В перчатках на обеих руках они, рассредоточившись, стояли на краю поля, как на кромке обрыва, съежившись от страха. Учительница поторапливала их. Делать нечего, перепуганные насмерть, они переступали межу поля и в страхе приседали, дрожащими руками переворачивали листья. Зеленые личинки вдруг являлись их взору, приводя в трепет. Одна за другой они вскрикивали до потери голоса, подпрыгивали и убегали. Некоторые дрожали в ужасе. Другие с испугу побледнели, обливаясь холодным потом.

Мальчишки, обычно претендовавшие на храбрецов, здесь не захотели проявить свою отвагу.

Учительница тоже боялась. Но подавляя свой страх, она показала ученикам, «пример». «Пример» не имел никакого эффекта. Тогда она, посадив нас на краю поля, организовала обучение мужеству на примерах павших бойцов революции.

– Подумайте каждый, разве повел бы себя так Май Сяньдэ, если бы сейчас был вместе с нами? – Мои однокашники стыдливо опустили головы. – Подумайте еще раз, павшие революционеры не побоялись смерти от штыков контрреволюции, а мы сегодня испугались даже личинок, уничтожающих посевы. И вам не стыдно?

Наши головы склонились еще ниже, но по-прежнему не нашлось ни одного смельчака, готового подать пример.

Наконец учительница выразила свое отношение к происходящему совершение четко:

– Как бы то ни было, а этот участок поля закреплен за нами. Раньше уничтожим саранчу, раньше вернемся в школу и начнем занятия. В сравнении с другими средними школами первой ступени мы и так уже отстали, и не пеняйте потом на учителей, если вы не перейдете на высшую ступень.

Все стали поднимать головы. В душе мы лучше учителя понимали, что для нас означает перспектива не попасть на высшую ступень средней школы.

И тогда мы молча направились в поле, которого боялись.

То была «война» человека с миллионами личинок саранчи. Не знаю в какой еще стране мира, кроме Китая, в шестидесятые годы ХХ столетия такими способами боролись с саранчой. Так же, как не знал тогда, сколько еще было на земле нашей республики площадью в 9 600 000 квадратных километров таких же деревень, которые не могли купить ядохимикаты и опрыскиватели. И тем более не знал, что права нашего поколения на продолжение учебы уже были ликвидированы.

Во время еды многих учеников постоянно рвало. Одной самой боязливой ученице в штанину залезло несколько личинок саранчи. Укрыться было негде, чтобы снять брюки и вытряхнуть их оттуда, она так перепугалась, что упала в обморок, забилась в судорогах. Но ради того, чтобы быстрее возвратиться к занятиям в школе, каждый с величайшим мужеством преодолевал страх.

Однако шаг за шагом надвигалась «Великая пролетарская культурная революция». Мы были обречены ею на одурачение, как говаривал старьевщик дядя Лу, от судьбы не уйти.

В деревне на севере реки Сунгари провели первомайский праздник. После завершения сельского труда три дня отдыхали.

В тот день, когда мы должны были снова сесть за парты, звонок на первый урок звенел очень долго, а учителя не показывались. Они находились у руководства школы, проводили какое-то «экстренное собрание».

Неожиданно из громкоговорителя, установленного справа от двери, донесся голос директора школы: «Всем учащимся школы! По решению руководства и всех учителей сегодня занятия отменяются. Слушайте главный громкоговоритель. После его передач состоится общешкольное собрание!».

Что случилось? Может быть, американские самолеты и военные суда вторглись