Некрасивая - Ольга Сурмина

— Нет, ничего не говори, это правда моя вина. Моя идея — значит, моя вина, — девушка раздражённо прищурилась. — Но, мистер Анселл, не надо говорить, что ей не идёт. Это не правда. Ей — красиво. Я не знаю, как этот наряд сидел бы на мужике из комбини, но ей — красиво.

— Как скажешь, — так же раздражённо отмахнулся Джерт. — Красиво, значит, красиво. Кто я такой, чтобы вас оценивать. И, Бьянка, я снимаю тебя с этой съёмки. Насчёт следующей… поговорим потом. Селена, вернись к работе. Иначе на премию в этом месяце можешь не рассчитывать. — Он молча развернулся и пошёл прочь из гримёрной, оставив своих подчинённых в звенящем молчании.

Модель ещё пару минут ошарашенно смотрела ему вслед, силясь осознать, что сейчас произошло. Шеф всегда казался намного более… корректным? Наверное. Хотя мулатка всегда подозревала, что с ним что-то не так. Что? Чёрт знает. Вкусы? Ориентация?

Больно странным виделся тот факт, что у него совсем не было отношений. Но сейчас завеса тайны чуточку приоткрылась. Судя по всему, Джерт Анселл был ужасающе циничным снобом — настолько, что ждал себе в партнёры кого-то идеального. Искромётно-прекрасного. Он ждал женщину изумительной красоты, изумительного здоровья и таких же изумительных личностных качеств.

Это то ли веселило, то ли возмущало, то ли пугало.

Бьянка невольно скосила глаза на Селену, которая нервно улыбалась, глядя на пустой дверной проём. Улыбалась, наверное, чтобы не разреветься.

— Эй, ну ты чего, — мулатка осторожно положила ей на плечо руку и попыталась чуть растормошить. — Он просто не в духе. Съёмка, всё такое. Да и пошёл он в жопу со своим мнением! Тебе идёт — ты что, сама не видишь, что ли?

— Вижу, — девушка мрачно усмехнулась, хотя у неё едва заметно дрогнул уголок рта. — Мне идёт. Мне нравится. Не понимаю только, почему он мне втирает обратное. Ему же нравятся айдолы. Что во мне не так? То, что я — другой комплекции, или что?

— Да какая разница⁈ — Бьянка широко раскрыла глаза. — Пофиг, кто ему там нравится, кто не нравится. Нас это не касается. Его мнение — вообще ни о чём.

— Ну да. — Ухмылка стала ещё шире, вот только уголки губ начинали дрожать всё сильнее.

— Селен, ну ты чего, — мулатка с грустью вскинула брови. Взгляд становился стеклянным. — Он что, он… тебе не безразличен, что ли? Я… я никому не скажу.

— Да нет, нет, — та отмахнулась, нервно отвернулась, после чего начала развязывать корсет. — Надо переодеться. Продолжить съёмку. Девчонки ждут.

— Эви сказала, что ты ему призналась. В чувствах, — с каждой секундой Бьянка становилась всё грустнее. — Типа, ну… ты, скорее всего… хотя это домыслы…

— Что⁈ — Селена поперхнулась, отшатнулась и замерла. — Она-то откуда знает⁈

— Так всё-таки правда, — модель виновато отвернулась. — Просто ты так смущалась, когда он приходил, а потом он предложил тебя подвести. А потом… ты пришла сама не своя. Вот прямо зомби. И мы решили, что, может…

Она хотела возразить. Сказать, что такого не было, что он — шеф, и не больше. Но вместо этого закрыла рот рукой. От слёз всё вокруг расплывалось, по телу гулял нервный озноб, а взять себя в руки не получалось. Дура, не иначе. Так убиваться из-за человека, которому даже больше, чем всё равно.

Вот только сколько Селена себя ни одёргивала, она не могла убрать эти эмоции. Иногда первая любовь находит человека в четырнадцать, а иногда — в двадцать пять. Всякое бывало. Её, вот, нашла в двадцать пять. Наивная, светлая и горячая, прямо как у подростка. Этим просто нужно было перегореть. Но горение — больно. Особенно, когда любимый человек унижал. И сколько эта агония продлится — непонятно.

— Селен, он тебя не стоит, — Бьянка сдвинула брови. — Я не пытаюсь сейчас утешить или вроде того. Не стоит он тебя, он — нарцисс. Типа вежливый, приличный, типа весь такой из себя… но нарцисс. Посмотри на него! Весь о внешности, весь о статусе. Даже женщина должна быть идеальной! Чтобы подходить по статусу. Иначе говоря — чтобы быть аксессуаром.

— Скажи, — Селена с грустью подняла от пола взгляд. — Только честно. Я толстая? Я… некрасивая?

Мулатка едва не подавилась воздухом от возмущения.

Пока за стеной, возле распахнутой настежь двери, с круглыми глазами стояла шокированная рыжая модель.

Кризис идентичности

— Господи, нет, конечно, нет! — Бьянка оскорблённо прищурилась. — Человек толстый — это когда уже диагностированная степень ожирения, когда уже болезнь! И сердце не в порядке! И то о таком помалкивают! Вес — это личное дело каждого человека. А ты — молодая, здоровая, стильная! Красивая!

— Спасибо, — Селена мрачно улыбнулась и пожала плечами. — Мне тоже так казалось. Я думала, я, ну… обычная. А тут вот, оказывается, как.

— Да никак! Никак! Выкинь его слова из головы! Мистер Анселл на скелетов насмотрелся, у него уже глаза атрофировались! Забыл, как люди нормальные выглядят!

Фотограф отчуждённо кивнула. На самом деле было как-то странно, как-то неловко — осознавать, что фотомодель сейчас пытается удержать её самооценку на плаву. Самооценку «нормального человека». Бьянка быстро стала довольно популярной моделью, этаким знойным солнцем — её часто просили поучаствовать в съёмках купальников. Колоритная, эпатажная.

Вряд ли хоть кто-то в этой жизни называл её «неформатной». Но Селене всё равно были приятны её слова. Потому что… мулатка была единственной, кто ей их говорил.

Остаток дня прошёл как в тумане. Девушка переоделась, доснимала план, хотя фото получались какими-то мёртвыми. Отснятыми по методичке, по плану — без капли души, огня, разнообразия. Она больше не слушала ни вздохи остальных, ни случайные фразы, ни такие же случайные комментарии. Люди устали. Костюмы айдолов больше ни в ком не вызывали интереса.

Когда на город опустилась ночь, все, наконец, засобирались домой. Ушёл Джерт или нет — никто не знал, но Селена не собиралась к нему подниматься. Выключила оборудование и, не попрощавшись, выскользнула из съёмочного помещения. Остальные сами разберутся — без неё. В конце концов, они тоже сотрудники.

Сегодня ночной Токио казался каким-то мрачным. Огни вертикальных билбордов раздражающе слепили, но не освещали. Воздух ощущался таким горячим и вязким, что начинала кружиться голова. Лёгкий поток ветра создавали только проезжающие