Дорога без конца - Игорь Вереснев

нет, не то. Я же не рассказывал никому, и Марина помалкивала… о том, что между нами на базе случилось. — Он посмотрел на Ламонова, переставшего жевать и даже вперёд подавшегося в нетерпении, продолжил: — Было ли у нас то, что сексом называть принято, я не запомнил. Но это такая мелочь в сравнении… Нет, не могу слова подобрать, это пережить нужно.

Он вздохнул.

Доедали пельмени молча. Ламонов убрал опустившие тарелки, поставил перед гостем чашку заварившегося чая, сахарницу. Лишь тогда потребовал:

— Седрик, теперь главное говори. Ты ж не поболтать за полконтинента ко мне приехал.

Алези не отпирался:

— Не поболтать. Посоветоваться мне надо с понимающим человеком.

— С понимающим? Тогда тебе к Янеку лучше.

— С Яном, боюсь, разговора не получится. Что ты думаешь о позавчерашней новости?

— О бессмертии, что ли? А что тут думать! Ты не хуже меня знаешь, кто этим «Генезисом» заправляет.

— Хуже. Ты в операции до конца участвовал, я в самом начале выбыл. Они, и правда, могут человеческую жизнь до бесконечности продолжать?

— До бесконечности или нет, не знаю. Но смерти они нифига не боятся, это точно. Верят, что их доминаты оживят. И не зря верят. Ох, далеко их наука от земной ушла! Может, эти их доминанты и не люди уже? Одна Танемото чего стоила. А почему ты спрашиваешь?

Алези помолчал, прихлёбывая чай. Затем медленно проговорил:

— Вот и я хочу попробовать их науки.

— Ты на Лабиринт лететь собрался?! — охнул Ламонов. — Мы ж воевали с ними! Они же Диану и Маринку…

— Вот именно! Я понимаю, что одной человеческой жизни мне не хватит, чтобы Марину найти. Но если времени окажется больше…

— Постой, постой! — перебил уралец. — Ты разве не знаешь, что Марина… погибла?

— Знаю. Всё, что вы в отчёте написали, знаю. И что не написали — тоже. Командир ко мне в санаторий приходил, рассказывал. Но он ведь знает только то, что Елена ему сообщила. А она сказала не всё, что знает о Марине. И о Диане. Далеко не всё, я чувствую. Да, в нашем мире Марины нет и, возможно, никогда больше не будет. Но если я попаду в её мир и позову?

— Где ж ты найдёшь дорогу в тот мир, Горгоны-то нет?

Алези отодвинул чашку с недопитым чаем, посмотрел Ламонову прямо в глаза.

— Если дорогу и можно найти, то на Лабиринте. Предчувствие у меня.

Ночевать у старого товарища Седрик не захотел, как Владимир его ни уговаривал. Поблагодарил за пельмени, за чай, за совет — хотя Влад вроде ничего ему не советовал? — сослался, что к утру следует быть на месте и ушёл. Проводив гостя, Ламонов убрал со стола, помыл посуду и полчаса просидел на кухне, обдумывая так и эдак неожиданный визит и странный разговор. Ничего не надумал, потому позвонил Шпидле, рассудив, что одиннадцать вечера — время детское, а как раз детей у друга пока нет.

Янек слушал рассказ недолго. Едва дело дошло до Марины, оборвал:

— Стоп. Не для виза разговор. Через двадцать минут буду у тебя.

Прибежал он даже раньше, чем обещал. Благо, жил недалеко — купил просторную двухъярусную квартиру в соседней башне четыре месяца назад, после женитьбе на новой сослуживице, хорошей девушке Кате из группы технического обеспечения. Ламонов был искренне рад, что друг наконец-то устроил личную жизнь.

Увидев, что Янек пришёл без обычного пакета с пивными банками, Влад предложил с ходу:

— Чай с мятой будешь?

Шпидла поморщился, но согласился:

— Давай свой чай. Только не полную кружку наливай!

— Да знаю, знаю.

Янек поёрзал, устраиваясь на крепком, но не слишком-то удобном табурете, потребовал:

— Теперь подробно рассказывай, что Алези тебе наговорил.

Владимир поставил чашки с заваривающимся чаем на стол, уселся. Принялся рассказывать. Закончил как раз к тому времени, когда чай приготовился. Сыпанул себе сахара в чашку, отпил, крякнул от удовольствия. Шпидла внимательно посмотрел на него. Констатировал:

— Значит, француз на Лабиринт подался.

— Думает он ещё.

— Нет, уже надумал.

— Ты почём знаешь?

— У него вещи с собой были?

Ламонов подумал, кивнул.

— Да, рюкзак.

— Вот и помозгуй, зачем ему к тебе для разговора с рюкзаком приезжать? И потом, монорельс на Братиславу утром идёт, аэробуса ночью тоже нет. Зато челноки пассажиров для лайнера «Генезиса» как раз ночь возят. От нас возят, из Новой Москвы, в Братиславе космодрома нет.

Ламонов помедлил, соединяя доводы в одно целое. И хлопнул себя по лбу:

— Точно! Это ж надо его перехватить, пока не улетел. Эх, номер виза я у него не спросил. Ничего, сейчас я в Информере найду…

Он вскочил из-за стола, готовый бежать в комнату, но Шпидла остановил:

— Пусть летит, раз решил. Лучше повтори, что он о Диане говорил.

Ламонов уселся на место, пожал плечами.

— Да что говорил, ничего почти. Он о Марине рассказывал. А Диана… сказал, что капитан не всё нам рассказала, что знала. И командиру не рассказала. Мол, он чувствует.

Шпидла помолчал. Отхлебнул чай. Ещё раз отхлебнул. И неожиданно отодвинув чашку в сторону, заявил:

— Значит, и мне лететь пора.

— На Лабиринт? — опешил Ламонов.

— Зачем мне Лабиринт? На Землю, разумеется. С Еленой Пристинской поговорить нужно, очень серьёзно и откровенно. Эх, дурака я свалял! Видел же, видел и не хотел собственным глазам верить. Думал, что бред это полнейший, невозможно такое.

— Да что ты видел? — совсем запутался Владимир.

Шпидла внимательно посмотрел на друга. И выдал такое, что и впрямь ничем иным, кроме бреда, быть не могло:

— Дин не погибла на Горгоне. Не знаю как, но они с Еленой соединились в одно целое. Возможно, в этом и состоял эксперимент «Генезиса»? Или это побочный эффект? Для меня не важно. Главное, Елена Пристинская — одновременно и Диана Арман.

Если бы Владимир в эту секунду глотал чай, то поперхнулся бы. А так у него челюсть отвисла и глаза выпучились. Опомнился он, когда Шпидла был уже в коридоре.

— Янек, постой! — Ламонов бросился за другом. — Так ты в самом деле на Землю улетаешь?

— Да, и немедленно.

— А как же Катя?

— А что Катя? На Новой останется, естественно.

— А я?

Шпидла обернулся, окинул товарища взглядом. Улыбнулся.

— А ты решай, как быть.

Что тут решать? Владимир