Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

жил в это время вот как: – в небольшой комнате, окруженный Сизовыми, (за стеной баранье блеянье М. И. Сизовой и брюзжанье Викентьева; за другой отвратительное квохтанье старухи матери Сизовой); у меня в комнате, в углу была свалена груда моих рукописей, которыми 5 месяцев подтапливали печку; всюду были навалены груды григоровского[148] „старья“, и моя комната напоминала комнату старьевщика; среди мусора и хлама при температуре в 6–4°, в зимних перчатках, с шапкой на голове, с коченеющими до колен ногами просиживал я при тусклейшем свете перегоревшей лампочки или готовя материал для лекции следующего дня, или разрабатывая мне порученный проект в Т. О. (Театральный Отдел), или пишучи „Записки Чудака“, в изнеможении бросаясь в постель часу в 4-м ночи; отчего просыпался я не в 8, как Сизовы (глубокие мещане, мещанством загнавшие меня в угол), а в 10 и мне никто не оставлял горячей воды»[149].

Однако люди работали. Похоже, позиция организатора и ведущего члена Кружка/Общества не покрывала амбиции Викентьева и он начинает создавать новую организацию, где для себя он запланировал главный пост. Обстоятельства тех лет, как ни странно, давали возможность для воплощения необычных идей. В казусе Викентьева сыграли роль не только его активность и организаторские способности, научные достижения и таланты, но также его знакомства в неожиданной сфере – среди антропософов. Все ведущие деятели культуры Серебряного века так или иначе были знакомы с этим учением, а порой являлись его горячими поклонниками. Что еще более существенно – они занимали серьезные должности в создаваемых новых государственных учреждениях. Викентьев явно на них рассчитывал и его расчеты оправдались.

Роль административного рычага играла для Викентьева Коллегия (Отдел) по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Народного комиссариата просвещения (Наркомпроса), созданная в 1918 г. по инициативе И. Э. Грабаря. М. В. Сабашникова в общих чертах достоверно описывает ее историю: «…художник Грабарь, наш друг Трапезников и искусствовед Машковцев обратились к правительству с предложением дать им полномочия охранять ценные памятники искусства и культуры от разрушения и грабежа. Из этого возникло большое учреждение „Охрана памятников искусства и старины“. Во главе этой организации стояла жена Троцкого, ничего не понимавшая в искусстве. Трапезников стал ее правой рукой. Так появилась возможность сделать много хорошего для искусства, а также и для отдельных людей. Были спасены не только дворцы и художественные коллекции, но также и владельцы… Трапезников своей добросовестностью и обширными знаниями заслужил на этой работе всеобщее уважение». Трифон Георгиевич Трапезников (1882–1926), действительно, был замечательно образованным человеком, он учился в университетах Лейпцига, Гейдельберга, Мюнхена, Парижа и по всей Европе собирал материал по своей диссертации («Портреты семьи Медичи 15 в.»). Трапезников участвовал в строительстве Гётеанума и был «гарантом» русской группы в Дорнахе[150]. Один из основателей антропософского движения в России, он с 1921 г. возглавлял его московское отделение. В этой коллегии, кроме Трапезникова, работало много антропософов. Искусствовед Николай Георгиевич (Егорович) Машковцев (1887–1962), сотрудник издательства «Мусагет», тоже ездил на лекции Р. Штейнера в 1913 г., а в Музейном отделе Наркомпроса руководил подотделом провинциальных музеев[151].

С весны 1918 г. многие знакомые Викентьева из антропософских кругов (например, А. С. Петровский, Н. П. Киселев) так или иначе сотрудничают с Комиссией по охране памятников (или даже работают в ней), спасая коллекции и библиотеки из разных усадеб[152]. Викентьев также работает в этой Комиссии, как показывает история его командировки в Иваново, где находится музей Д. Г. Бурылина, содержащий коллекцию древнеегипетских памятников. Причем многие из этих людей работают и в Румянцевском музее[153], и, вероятно, они поспособствуют в передаче его коллекций Викентьеву для его нового «детища», о деятельности которого подробно рассказывает Глава 2.

Именно эта Комиссия обеспечила Викентьеву и продвижение этого нового проекта, который он разрабатывал с 1918 г. параллельно с Обществом по изучению древних культур (видимо, оно было для него чем-то вроде тренировочного плацдарма и одновременно запасного аэродрома). Назывался проект красноречиво: Музей-Институт Классического Востока.

На экстренном заседании Общества по изучению древних культур 7 июня 1920 г., где первое сообщение посвящается памяти приват-доцента Петроградского университета И. М. Волкова, председателем Общества избирается Б. А. Тураев (заочно, в случае его согласия), а В. М. Викентьев – его товарищем. Членами Ревизионной комиссии стали Н. С. Щербатов, В. К. Мальмберг и Т. Н. Бороздина. Среди почетных членов Общества весь цвет русской науки: В. В. Бартольд, Н. П. Лихачев, Н. Я. Марр, С. А. Жебелев, Ф. Ф. Зелинский, М. И. Ростовцев, С. Ф. Ольденбург, Б. В. Фармаковский; а среди действительных: В. Н. Лазарев, А. В. Живаго, А. А. Захаров, В. И. Авдиев, Е. Я. Кобранов[154]. Роль «товарища», т. е. заместителя председателя согласно тогдашней терминологии, уже явно не устраивала Викентьева.

20-е гг. ХХ в. породили массу удивительных учреждений, и, пожалуй, самым удивительным был Дворец искусств (или Народный Дворец искусств), где было Историко-Археологическое отделение[155]. На первом заседании Отделения, 1 августа 1920 г., Викентьева не было из-за болезни, его доклад по оккультизму (разве не удивительно?!) пришлось снять. Но он опять на заметном посту: помощник заведующего, своего давнего знакомого, Андрея Белого[156] (вторым помощником избран В. В. Эйснер). Протокол зафиксировал присутствие номинального главы государства М. И. Калинина. Отделение планировало чтение лекций по памятникам литературы, диспуты на естественно-научные темы, устройство выставок. Лекции по истории древних культур, сопровождаемые соответствовавшими музыкальными выступлениями (например, из «Аиды»), должны были проходить в театре «Эон». Дух Рудольфа Штейнера витал над Дворцом искусств – неслучайно на заседание 14 августа был приглашен В. С. Немирович-Данченко. В Историко-культурное отделение входили те же люди, что и в Общество по изучению древних культур. Судя по планам, они еще верили в светлое будущее…

23 июля 1920 г. в Петербурге умер Борис Александрович Тураев. Это была невосполнимая потеря для русской науки. Дело не только в том, что не стало одного из крупнейших ученых в области древней истории и культуры. Не стало человека с «золотым сердцем», доброго и удивительно чистого. Думаю, что сам факт его существования служил маяком и сдерживал многих, соблазняющихся предоставляемым временем возможностями «половить рыбку в мутной воде». И вот его не стало – закончился первый этап истории русской египтологии, этап Б.А. Тураева (см. илл. 25).

Совсем не таким человеком был Викентьев и уход Тураева катализировал его активность в борьбе за ведущие позиции в египтологии в Москве. Главным результатом его организационной деятельности стало создание Музея-Института Классического Востока в конце 1918 г. Это было непросто, но в то время организовывалось и переорганизовывалось