Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

Совершенно неожиданной оказалась тема этого кандидатского сочинения В. М. Викентьева «Древнеегипетская Повесть о двух братьях. Перевод с иератического факсимиле и комментарии», полученная от проф. М. Н. Розанова (Приложение. Документ 9). Матвей Никанорович Розанов (1858–1936), окончивший Историко-филологический факультет в 1883 г. со степенью кандидата и золотой медалью и слушавший в 1896–1898 гг. лекции в университетах Парижа, Гейдельберга и Страсбурга, в 1910 г. защитил докторскую и с июня 1911 г. стал экстраординарным профессором по кафедре истории западноевропейских литератур. Безусловно, он был специалистом высокого уровня, в 1921 г. был избран академиком, но сфера его научных интересов была далека от египтологии[87]. То есть, видимо, Викентьев работал над своим сочинением самостоятельно; он ничего не сообщает о том, кто его консультировал при написании столь специальной работы, особенно в вопросах перевода иератического текста! Вероятно, за эти годы – начиная с 1903-го – он большей частью сам освоил два вида древнеегипетского письма: иероглифическое и иератическое. Подобные случаи известны (например, практически сам выучил древнеегипетский первый отечественный египтолог Владимир Семенович Голенищев[88]), и, конечно, свидетельствуют о незаурядных способностях. Викентьев шлифовал свои знания иероглифики во время непродолжительной стажировки в Берлинском университете. Также, он, несомненно, учился в семинарии Б. А. Тураева, когда профессор приезжал в Москву в качестве хранителя голенищевской коллекции в Музее изящных искусств и для занятий со слушательницами Женских курсов, одной из которых и была Т. Н. Бороздина[89]. Английский справочник указывает, что Викентьев учил древнеегипетский у А. Эрмана и Б. А. Тураева; возможно, эти данные базируются на каких-то каирских архивных материалах[90]. А вот историю литературы в Московском университете преподавали хорошо (хотя, конечно, древнеегипетская литература в этот обзор вряд ли входила в сколько-нибудь серьезном и подробном виде, т. к. в конце XIX в. только начали появляться первые сборники переводов литературных текстов, а многие ныне знаменитые были еще только-только обнаружены, как, например, «Сказка о потерпевшем кораблекрушение», найденная В. С. Голенищевым в Эрмитаже «за конторкой»[91]. Так что студенческая работа была абсолютно пионерской во многих отношениях и раскрыла литературную одаренность Викентьева, а также истоки его первой серьезной публикации, осуществленной уже под руководством Б. А. Тураева (рис. 4). «Повесть о двух братьях» стала темой всей его научной жизни, объединив московский и каирский жребии. Он наконец-то нашел свое предназначение.

Университет Викентьев окончил с дипломом I степени за № 9835 от 17 марта 1915 г. (Приложение. Документ 12). Примечательно, что он решил поступать туда, когда сестра написала ему об устройстве кафедры египтологии (sic!) при университете. К сожалению, она не указывает источник своих сведений, но такой кафедры в университете никогда не было[92]. С 1915 по 1917 г. Франц Баллод (на латышский лад: Балодис Францис Александр; 1882–1947)[93] читал в университете спецкурсы: «Древнеегипетская литература», «Древнеегипетский язык», «Древнеегипетская культура и искусство»[94]. Есть сведения, что эти спецкурсы посещал В. И. Авдиев[95], мог ли что-то успеть Викентьев, диплом которого датирован 17 марта 1915 г.? Ранее, с 1912 по 1918 г. Баллод читал спецкурсы в Московском Археологическом институте – может, Викентьев посещал их? И не по совету ли Баллода он ездил в Мюнхен к фон Биссингу? Пока никаких архивных подтверждений этому не обнаружено.

С 1910 г. более или менее регулярно Викентьев консультировался у Б. А. Тураева[96], дававшего рекомендации по научной литературе и помогавшего что-то из нее достать, советы по переводам и т. д.

Так, в мае 1912 г. Б. А. Тураев пишет В. М. Викентьеву:

«Многоуважаемый Владимир Михайлович!

Ждал Вас в великий понедельник 1–2, как Вы писали, и не дождался; […] Простите, что теперь не сразу ответил Вам – масса дела. Вы меня спрашиваете о переводах Breasted’а[97] или Schneider’а[98]. Я вообще против переводов, которые завалили наш книжный рынок и не дают места оригинальным работам. Лучше попробовать дать что либо свое. В частности о Breasted. Что Вы думаете переводить – его или обработку Ранке[99]? Я уверен, что и то, и другое выйдет скоро новым изданием; уже может и то, и другое не мешает подновить. Что касается Шнейдера, то я вообще против перевода этой талантливой, но парадоксальной книги. Перевод одного Египта Шнейдера неудобен и потому, что этот том только начало целой системы его… Во всяком случае, если уже необходимо переводить, то конечно Breasted имеет преимущество. Но ведь его история – только вывод из его четырехтомного собрания текстов. Как с этим быть? Вообще этот вопрос требует обсуждения. – Еду сейчас в Москву и пробуду до четверга.

7. V. 12 Преданный Вам, Б. Тураев»[100].

Викентьев послушался профессора и взялся за перевод двухтомной «Истории Египта с древнейших времен до Персидского завоевания» Дж. Брэстеда, выходца из Берлинской школы египтологии и основателя американской. По этому поводу он немного переписывался с Брэстедом, письма которого сохранились[101]. Авторизованный перевод В. Викентьева опубликовало книгоиздательство «М. и С. Сабашниковых» в 1915 г. с предисловием автора к русскому изданию, 200 иллюстрациями и картами, а также с посвящением В. Голенищеву, сделанному именно так, как просил Брэстед – «на отдельной странице после титульного листа», причем американский ученый сначала оперативно попросил на это разрешения у «Нестора египтологии в России».

В 1911 г. Викентьев предложил издательству «Мусагет», где у него было много знакомых по антропософским кругам, собрание древнеегипетских сказок[102], но это издание не состоялось. Не было ли это предложение рождено идеями Тураева о необходимости популяризировать древневосточные литературные тексты? По этому поводу он писал В. С. Голенищеву 1 декабря 1912 г.: «…Мне пришла в голову мысль дать русской публике, в настоящее время увлекающейся Востоком, серию книжек-переводов лучших произведений египетской и вавилонской литературы, с введением, комментарием и хорошими иллюстрациями. Это будет нечто вроде „Der Alte Orient“ [„Древний Восток“, немецкое научно-популярное издание. – О. Т.] по Египту, так как будет состоять не из компиляций или сводов, а из источников. В первую очередь наметил Синуху[103] и Гильгамеша (для Вавилона у меня есть сотрудник[104]), потом Орбиньи и законы Хамураби и т. п. Может быть и Вы, Владимир Семенович, найдете когда-нибудь возможность дать нам „Шиффбрюхигера“ или „Унуамона“ или их обоих?[105]…»

Древнеегипетские тексты, как многие древневосточные произведения, не имеют заглавий. В Месопотамии часто их обозначали просто по первым словам, как и библейские тексты (Книга Бытия = «В-начале»). Для удобства их называют сами публикующие их египтологи, почему названия иногда немного отличаются (тот же Синухет предстает то как «Рассказ Синухета»,