Игры Ариев. Книга шестая - Андрей Снегов

Я похолодел. Старый князь знал, что я убил его правнука, Александра Волховского, на первом испытании. Все, что было на Играх, остается на Играх. Эта набившая оскомину истина была известна каждому кадету — она висела на стенах Крепостей, ее повторяли наставники, ею клялись победители и побежденные. Никто не мог предъявить претензий за смерть на Играх. Никто не имел права мстить. Видимо, эта истина не относилась к сильным мира сего.

— Зачем вы просите меня, если могли бы приказать или вынудить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Старик усмехнулся — горько, невесело.

— Есть тысяча и один способ избавиться от неугодного человека. Несчастный случай на охоте на тварей, отравленное вино, удар кинжалом в темном переулке… Ты молод, горяч и смертельно опасен. Если прикажу тебе взять мальчишку под опеку — ты найдешь способ от него избавиться. Если вынужу — затаишь злобу и отомстишь при первой возможности. Отомстишь ему, а не мне.

Он помолчал, глядя на пляшущие языки пламени в камине.

— Я не хочу, чтобы ты применил хотя бы один из этих способов. Поэтому прошу. Прошу как человек, потерявший одного правнука и не желающий потерять второго.

Я долго молчал, обдумывая услышанное. Князь Волховский — один из самых могущественных людей Империи, член Совета, чей авторитет признавали даже независимые князья — просил меня о помощи. Не требовал, не приказывал — просил. Унижался перед мальчишкой, годившимся ему в праправнуки. Это было неожиданно. И в каком-то смысле — трогательно.

— Давайте попробуем, — сказал я наконец. — Но я не буду подтирать его сопли и дерьмо! Если он способен учиться — научу! Если нет — отправлю обратно к вам! Насчет того, что отважу от девочек не обещаю, но про спиртное он забудет быстро!

— Договорились! — сказал старик.

Облегчение, прозвучавшее в его голосе, было почти незаметно — легкое изменение тембра, едва уловимый диссонанс. Но я заметил. И это сказало мне больше, чем все его слова. Князь Волховский действительно любил своего правнука. Действительно боялся за его жизнь. Действительно видел во мне последнюю надежду.

Я убил одного его правнука — и теперь он доверил мне жизнь другого. Мир был полон парадоксов.

— Так что там насчет совместных действий в Княжестве? — спросил я, решив сменить щекотливую тему.

Волховский поднял лежащую на коленях папку и раскрыл ее. Внутри были десятки листов — документы, фотографии, досье. Он положил папку на журнальный столик рядом с моим мечом.

— Приготовься к бессонной ночи — ужин я уже заказал, — произнес он деловым тоном и открыл папку, лежащую на коленях. — Я ознакомлю тебя с ключевыми фигурами Псковской управы и самыми влиятельными зависимыми князьями, чтобы ты понимал, с кем придется иметь дело.

Старый князь замолчал и одарил меня долгим, тяжелым взглядом. В его выцветших голубых глазах появилось что-то новое — может быть, уважение, а может быть, сочувствие. Или и то, и другое.

— Дам тебе еще один бесплатный совет, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Внемли ему и следуй неукоснительно, если хочешь выжить! Забудь об искренности! Забудь о доверии! Забудь о благородстве и любви!

Владлен Волховский наклонился вперед, и взгляд его холодных, как арктический лед, глаз пригвоздил меня к креслу.

— Настоящие Игры Ариев для тебя только начинаются!

Глава 4

Бремя власти

Смотровая башня Псковского Кремля была высока. Она возносилась над землей на несколько десятков метров, а венчала ее круговая смотровая площадка со звонницей. Строители прошлого знали свое дело — они возводили не просто сторожевую башню, а символ власти, монумент, который должен был внушать трепет врагам и гордость защитникам.

Я стоял у невысокого парапета и смотрел вниз. Кремль был виден словно на ладони. Княжеский дворец, казармы, арсенал, церковь Единого и множество прочих построек прятались за высокими стенами со времен Олега Мудрого и сохраняли функциональное назначение, несмотря на то, что леса, когда-то окружавшие крепость, сменились городскими кварталами, тянущимися во все стороны до самого горизонта.

Зимний ветер налетал порывами, забирался под воротник и норовил выстудить тело до костей. Но рунная сила, бурлившая в моих жилах, согревала изнутри, превращая холод в легкое неудобство — не более того. Я глубоко вдохнул морозный воздух, наслаждаясь чистотой и свежестью, которые были недоступны в душных залах дворца. Здесь, на высоте, где гулял ледяной ветер, было хорошо думать. Думать и готовиться к тому, что ждало впереди.

Псков раскинулся подо мной бескрайним полотном — лабиринт улиц и переулков, крыши домов, припорошенные первым снегом, дым из труб, поднимающийся к серому небу тонкими белесыми струйками. Город был древним — одним из древнейших в Империи. Его камни помнили времена, когда Твари еще свободно разгуливали по улицам и каждая ночь для его жителей могла стать последней. Теперь те времена остались в летописях и легендах, но стены Кремля все еще хранили следы давних битв.

— Величественное зрелище, не правда ли? — спросил Иван Федорович Козельский, шумно дыша.

Я обернулся на голос. Старик стоял у выхода на площадку, привалившись плечом к каменной арке, и пытался отдышаться. Его лицо побагровело от напряжения, а грудь под идеально сидящим камзолом ходила ходуном. Капельки пота выступили на высоком морщинистом лбу и стекали по вискам, и он то и дело вытирал его белоснежным платком.

Я чувствовал себя виноватым: для меня подняться по лестнице на несколько десятков этажей не составило особого труда, даже дыхание не сбилось, а управляющий Рода Псковских был довольно пожилым человеком, и ему подъем дался нелегко. Десять рун превращали подобное восхождение в легкую прогулку, но Козельский обладал лишь тремя — достаточно, чтобы прожить дольше обычных людей, но недостаточно, чтобы не замечать бремени прожитых лет.

— Простите, Иван Федорович, — сказал я искренне. — Мне следовало идти медленнее.

— Пустое, — отмахнулся он, наконец справившись с дыханием. — Старость — не порок, а всего лишь неудобство. К тому же это я настоял на том, чтобы сопровождать вас лично. Традиция есть традиция.

Он оттолкнулся от арки и неспешно подошел к парапету, встав рядом со мной. Некоторое время мы молчали, глядя на раскинувшийся внизу город. Солнце пробивалось сквозь серые облака бледными лучами, окрашивая заснеженные крыши домов в тусклое золото.

— Это древняя традиция — приводить сюда всех занявших трон князей, — продолжил Козельский, когда дыхание его