Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

что восстановление происходит гораздо быстрее, чем предполагали врачи. Кое-что я начинаю вспоминать, но никому об этом не сообщаю. Даже с Оксаной со своим пиар-менеджером я решаю не делиться. Кто знает, вдруг и она откажется волком в овечьей шкуре.

Ромой приходит ко мне утром и вечером и каждый раз с подарками или с цветами. Он играет в заботливого мужа, пытаясь усыпить мою бдительность. Я делаю вид, что успокаиваюсь, а тему его измены больше не поднимаю. Если мой муж пытается скрыть этот факт, значит, развода он не хочет, и впоследствии с этим могут возникнуть сложности.

— Доброе утро! — дверь в мою палату открывается, и на пороге возникает мой врач Глеб Валентинович. — Как вы сегодня, Алёна Андреевна?

Я резко открываю глаза и внимательно смотрю на мужчину, который быстрым шагом приближается ко мне. Я будто вижу его впервые, хотя в день он навещает меня по три-четыре раза. Баринов высокий, брутальный мужчина с правильными чертами лица. Он немногим старше меня, однако глубина его голубых глаз намекает на большой профессиональный и жизненный опыт. На таких как Глеб Валентинович не просто обращают внимание, на них вешаются, и как правило они этим активно пользуются. Готова поспорить, что он не женат. Для подтверждения своих мыслей бросаю взгляд на правую руку, и вуаля — кольца на пальце нет.

— Улыбаетесь? — с некой насмешкой в голосе произносит он, будто читает мои мысли. — Это прекрасно. Однозначно вы идете на поправку.

— Да, я действительно чувствую себя лучше, — сипло отвечаю я, возвращая внимание к его глазам.

— Давайте попробуем встать, — предлагают он, убираю на тумбу папку. — Мария сообщила мне, что вы ленитесь вставать. Будем это исправлять.

— Я не ленюсь, у меня просто все очень болит, — говорю возмущенно. — Если вы не забыли, я попала в аварию.

— И? — протягивает доктор. — В этом случае нужно месяц валяться в кровати?

— Нет, но…

— Вот и замечательно! — хлопает в ладоши, а затем берет меня за руки.

Я сажусь на кровать и опускаю ноги на пол. Чувствую себя странно, но не настолько плохо, как вчера, когда я едва не потеряла сознание. Но Баринов прав, хватит валяться, пора брать себя в руки и что-то делать, чтобы поскорее вернуться к прежней жизни.

— Кружится голова? — спрашивает он.

— Да, немного. Но вчера было хуже, — тихо отвечаю я, поднимая взгляд на врача.

— Все в порядке? — уточняет он, когда я слишком долго задерживаю внимание на его глазах.

— Да, — киваю я и делаю первый шаг.

— Тогда давайте пройдемся по палате.

— Хорошо, — отвечаю я, делая следующий шаг.

Черт возьми! Как же все болит! Но я, превозмогая боль, медленно передвигаю ногами и наконец добираюсь до зеркала. Разумеется, я не жду, что мне понравится мое отражение, но к такому я оказываюсь совсем не готова.

Мне далеко не тридцать лет, а все сорок, на голове вместо волос гнездо, под глазами ужасные синяки и ссадина на пол лица. Сейчас я напоминаю себе героиню фильмов ужасов, которые я перестала смотреть еще в детстве. Вчера в маленьком зеркальце я выглядела лучше.

— Это не я, — наконец выдавливаю из себя, отрицательно качая головой.

— Не волнуйтесь, отек сойдет и царапина заживет.

— Что бы сказали мои подписчики, если бы увидели меня в таком виде? — насмешливо говорю своему отражению в зеркале.

— Я думаю, они бы вам почувствовали и пожелали скорейшего выздоровления, — улыбается врач, а я перевожу взгляд на Глеба Валентиновича.

— Когда я приду в норму? Когда вы сможете выписать меня? Когда я смогу ходить без помощи? — сыплю вопросами, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

— Совсем скоро, Алёна. Вы настоящий боец, а если будете почаще вставать и рассаживаться, то и восстановление пойдет быстрее. Но тут тоже главное, без фанатизма, — снисходительно улыбается он.

— Глеб Валентинович, что-то у меня все плывет перед глазами, — взволнована говорю я. — Мне нужно прилечь.

— Вы переволновались. Давайте я вам помогу?

Врач осторожно приобнимает меня, и мы вместе подходим к кровати. В этот момент дверь в палату открывается, и я машинально оборачиваюсь.

Я надеялась, что ей хватит ума не приходить ко мне.

— Добрый день, Аленчик! — восклицает Олеся. — Рада, что ты уже на ногах. Смотрю, и время даром не теряешь.

Я решаю проигнорировать издевательские нотки в ее голосе и отвечаю приветливо:

— Привет, Олесь. Да вот, пытаюсь. Голова еще кружится.

— Даже если упадешь, рядом есть сильные руки, — невозмутимо произносит Олеся.

Последняя надежда на то, что сестре станет стыдно за свои слова, тает на глазах. Как же неудобно перед Глебом Валентиновичем. Я ощущаю себя неловко из-за дерзости Олеси и думаю, он это отлично понимает.

— Я прошу прощения, — доктор вмешивается в разговор. — Олеся, правильно? Я так понимаю, бестактность — ваше второе имя?

— Что вы имеете в виду? — искренне удивляется она.

— Вы отлично знаете, о чем я говорю. Так вот, впредь, я попрошу вас соблюдать правила приличия, — ледяным тоном произносит Баринов. — И вместо того, чтобы неудачно шутить, вы бы лучше поинтересовались здоровьем сестры. Алёна, сегодня моя смена. Я навещу вас вечером.

К счастью, у Олеси хватает мозгов не отвечать ему. Она с вызовом смотрит вслед доктору и, как только за ним захлопывается дверь, подходит ко мне. Сестра внимательно рассматривает мое лицо, а затем выдает:

— А шрама не останется?

— Это единственное, что тебя волнует? — не могу сдержать улыбки.

— Ты ведь блогер, как ты будешь показывать свое лицо, Ален? — она округляет глаза. — Мы работаем лицом по большей части.

А кто-то не только лицом.

— Олесь, ты зачем пришла? Добить меня? — спрашиваю прямо.

— Нет, извини, — отрицательно качает головой, устраиваясь на стуле рядом с моей кроватью. — Я забежала ненадолго. Чуть позже и папа заедет. Как твое самочувствие? Когда выпишут?

— Не знаю пока, но мне бы не хотелось тут долго валяться. Хочу домой к своей семье, — на последней фразе делаю акцент и внимательно наблюдаю за реакцией сестры.

Она на пару секунд опускает глаза в свой мобильный, который держит в руках, а затем возвращает внимание ко мне. На её губах возникает