Возвращение в Сад - Шакти Гавайн

Моя бабушка, ее братья и сестры были последним поколением, активно практиковавшим квакерскую религию. Бабушка вышла замуж за иноверца и переехала в небольшой техасский городок, где родились моя мама и ее брат, выросшие уже в типичной обстановке американской южной глубинки. Брак маминых родителей не был счастливым, и, по ее словам, дед с бабушкой, бывало, целыми днями не разговаривали друг с другом, наполняя дом тягостным ощущением невысказанных обид. В разгар Великой депрессии, когда маме было тринадцать лет, ее отец, по-видимому, отчаявшись прокормить семью, просто бросил их и исчез. Бабушка работала и получала кое-какую помощь от родственников, но, как и многие семьи в те времена, они все равно частенько перебивались с хлеба на воду.

Мама был очень умным и агрессивным ребенком, и ее мать, ласковая душа, нередко терялась, не зная, как справиться со строптивой дочерью. Бабушке очень хотелось, чтобы дочка выросла нежной и женственной, но мама никакие вписывалась в этот образ. К тому же у нее была сильно развита интуиция, и, чутко улавливая атмосферу в доме, она реагировала соответственно. В семье ей выпала роль козла отпущения и бунтаря.

Окончив в шестнадцать лет среднюю школу, она поступила в архитектурный колледж и уехала в другой город, с радостью расставшись с родным домом и всеми условностями прежнего социального окружения. Отличаясь авантюрным, рисковым характером, она бесстрашно пустилась в самостоятельное плавание по белу свету.

Моя прапрабабушка была близкой подругой и единомышленницей суффражистки Сьюзен Б. Энтони и продолжательницей семейной линии энергичных, сильных жен-шин, не желавших мириться с традиционной ролью женщины в обществе. Бабушка была исключением из этой семейной линии, но две ее сестры, не говоря уже о моей матери, унаследовали этот энергетический заряд. Мама считала себя достаточно сильной и способной добиться всего, чего захочет. И в самом деле, она стала одной из первых женщин в мире, занимавшихся городским проектированием, с честью прослужила этому делу двадцать пять лет и всегда была на переднем краю жизни.

Мама с отцом встретились в Бостоне во время войны, где он заканчивал работу над докторской диссертацией, а она по военному призыву работала в радарной лаборатории. Отец был блестяще умен и хорош собой, был талантливым пианистом-классиком, увлекался философией и наукой и вообще был ученым до мозга костей. Мама была красива, рассудительна, умна и отличалась сильным характером.

Недавно я просмотрела пару любительских фильмов, отснятых на пикнике в компании друзей в первые годы их знакомства, и не могла сдержать слез — так они были молоды, красивы и счастливы своей любовью. Я рада, что этот образ сохранился в моем сердце, потому что жизнь обошлась с ними не слишком ласково. С самого начала их отношения складывались непросто, и они решили пожениться только после длительных раздумий и колебаний. Они прожили в браке всего четыре года и, в определенном смысле, сошлись, возможно, только ради того, чтобы сотворить меня.

Отец так и не смог вырваться из-под каблука своей властной матери. Маме, которой тоже силы характера было не занимать, это было не по душе, и ее раздражала относительная мягкотелость отца. Он был нерешителен и не умел постоять за себя. Она же, глубоко пережившая боль и ярость из-за ухода отца из семьи и состояние нелюбимого ребенка, выплескивала эти чувства на мужа. Недавно мне довелось услышать историю их отношений из уст каждого из них, и до чего же печально было заглянуть в это кривое зеркало.

Думаю, что для них обоих я была желанным ребенком и надеждой на то, что мое рождение поможет решить семейные неурядицы.

Они были очень заботливыми и любящими родителями. В грудном возрасте я страдала от сильных колик и подолгу заходилась в крике. Должно быть, это требовало большого терпения, особенно от мамы, которая сидела дома, пока папа был на работе. Теперь мне кажется, что это просто мой желудок так реагировал на эмоциональную боль родителей. (У меня до сих пор случаются физические реакции, когда я внезапно оказываюсь в обществе людей, терзаемых затаенными болезненными чувствами.)

Сравнительно недавно отец рассказал мне, что самым трудным решением в его жизни было решение оставить меня и расстаться с мамой. Рассказывая об этом, он плакал, и я плакала вместе с ним.

Ему пришлось разорвать глубокую связь со мной, чтобы обрести свободу и выйти из положения, ставшего невыносимым. И хоть я ничего толком об этом не помню, я твердо убеждена, что разрыв связи с отцом и возникшее затем чувство эмоциональной заброшенности было самым страшным испытанием в моей жизни.

Детство

Мама с отцом разошлись, когда мне было полтора года. Еще примерно год они жили одним домом, и я по-прежнему часто виделась с отцом. Потом они решили развестись. Мама вознамерилась отправиться в Сент-Томас, что на Вирджинских островах, — довольно было прожить там шесть недель, чтобы без лишних хлопот получить развод. А в ожидании развода можно было хорошенько отдохнуть и залечить душевные раны. Вот так мы и оказались на Вирджинских островах.

Снова я увиделась с отцом очень нескоро. Мама говорит, что я не выказывала особого огорчения от разлуки с ним. Возможно, я уже в два с половиной года училась быть сильной, преодолевая боль.

В те времена Сент-Томас был поистине райским местечком в тропиках, почти не затронутым современной цивилизацией. С ним связаны мои самые ранние воспоминания. Помню, как играла на песке у самого синего моря. Помню темнокожую няню-толстуху по имени Сина, которую я просто обожала. Но самое дорогое воспоминание — это музыка и танцы местных жителей, кипевшие первобытной энергией. Под эту музыку я впервые научилась танцевать.

Говорить я начала очень рано — месяцев в девять. На Сент-Томасе я быстро подхватила характерный местный выговор, да так на нем и залепетала. Я выучила несколько популярных местных песенок и с удовольствием распеваю их до сих пор. Вообще говоря, красивые темнокожие жители этого острова оставили в моей душе глубокий след своей музыкой, плясками и говором, за что я им очень благодарна.

По натуре я всегда была «островитянкой». Я очень люблю острова и на любом острове чувствую себя как дома. Нигде на свете я не встречалась с такой могучей магией, как на некоторых совершенно особых островах.

Мама приехала на Сент-Томас, рассчитывая провести там полтора месяца, необходимые для развода. Но очарование этих мест оказалось настолько неодолимым, что мы прожили там целый год. Наслаждаясь животворной красотой местной природы,