Бывшая жена - Марика Крамор

Засада какая-то, честное слово!

Но ничего. Где наша не пропадала.

Приближаюсь к машине и на бегу уже звоню Оксане.

Даю ей задание обзвонить всех.

В общий чат скидываю срочное сообщение.

Ответа нет ни от кого.

Прячу телефон и отъезжаю от ресторана. Нужно не пропустить звонок помощницы Ольховского.

Телефон бряцает в кармане.

Наконец-то! Неужели все спят?!

Почему никто не отвечает?

Но вместо ответа в чате я получаю от Дениса насмешливое замечание.

Багров: «Ты, как всегда, везде. Но только не дома. И не спится же тебе по утрам, Настена, еще и ребят обрадовала:)».

Не поняла. Что за…

Ах ты! Не туда прислала сообщение! Дэну скинула!

Я: «Прости, диалогом ошиблась».

Перенаправляю сообщение ребятам.

И все. Сразу пошли ворчливые смайлики и вопросы «за что?».

Багров: «Ну как? Команда в восторге?:)».

Я: «Моя команда готова к любым сложностям».

Багров: «Так и быть, завтра могу позвонить и разбудить тебя по старой дружбе».

Я: «Обойдусь как-нибудь».

Багров: «А вот и зря. Ты же половину съемок бы проспала, если бы не я».

И, как всегда, выводит меня!

Я: «Если бы не ты, я бы преспокойно высыпалась себе по ночам!».

Багров: «Если бы не я, Настён, твои ночи были бы такими же холодными, скучными и одинокими, как сейчас».

Блокирую телефон. Ноздри раздуваются от возмущения.

Отбрасываю телефон на соседнее сиденье.

Пошел он. Философ!

Нормальные у меня ночи!

В игнор.

У меня на сегодня еще куча дел! Некогда мне злиться на человека, которого в моей жизни больше нет.

И наших горячих страстных ночей… тоже.

Глава 10

АНАСТАСИЯ

— Иногда я ненавижу свою работу…

Сережка, несдержанно зевнув, устремляет пустой взгляд вдаль.

Я и сама как в коматозе, ощущения смазаны, мне зябко и хочется обратно в кровать. Укрыться теплым одеялом, уткнуться головой в подушку, притянуть к себе возмущающегося кота. М-м-м — блаженство.

А вместо этого мы все стоим у цели и ждем, когда же наш сегодняшний герой покажет нос.

— Не боись, Серег! Ольховский сейчас на пробежку выйдет, как раз и ты разомнешься, сон как рукой снимет! — издевается Федор, улыбаясь во все тридцать два.

— Вот, Федька, умеешь ты поддержать, а! — еще сильнее страдает Серенький. Таким несчастным выглядит, жалким. Даже в моей душе ворочается что-то наподобие сострадания. — Мне сейчас еще с камерой за этим барином носиться!

— Ребята. Брейк. После будете возмущаться, — вклиниваюсь я в их обмен репликами, намеренно не занимая ничью сторону. — Состояние готовности.

— Ц… — обиженно цыкает Сережка и отворачивается, переключая внимание на объектив. Подвисает в настройках.

— Доброе утро, — раздается через три минуты. Бодро, размеренно, как всегда, эмоции в голосе отжаты до минимума.

Мои ребята как по команде подбираются. Я даю им знак начать.

Ольховский, не обращая никакого внимания на посторонних, проходит к своему черному седану, блестящему в свете искусственных огней: и когда только машина успела подъехать?!

Мэр занимает свое место, и автомобиль трогается.

Сережка даже присвистывает от изумления, указывая ладонью вслед удаляющейся машине.

— Чет не улавливаю немного. Мы в догонялки играть будем? Нааасть?..

Я чертыхаюсь про себя, отвешивая Ольховскиму пару нелестных комплиментов.

— Зацепи его в кадр, пока не умчался!

Сережа свое дело знает, начинает работу еще до того, как я указываю на бампер Ольховского. Я жду, пока Сергей сообщит о готовности — махнет рукой — и командую дальше:

— По машинам!

Плечи коллег уныло опускаются, на лицах застревает неудовольствие.

Отворачиваясь, торопливо топаю к нашему минивэну.

Утренняя прохлада непривычно покусывает щеки и шею. Надо было шарф захватить. Неделя выдалась холодной.

Пробежкой Ольховский занимается на свежем воздухе в частном секторе. Хорошо, что все разрешения и пропуски удалось оформить вчера вечером. Помощнице Ильи Захаровича отдельное спасибо за оперативность и готовность идти навстречу.

— Все, ребята, работаем! — отдаю я последние инструкции.

Раннее утро плавно превращается в рабочий день.

Мне кажется, что я уже сутки на ногах. Мы побывали на нескольких встречах, отчетах, захватили поездку на стройку соцобъекта.

Мои ребята совсем приуныли, стали раздражительные и мрачные.

Пятнадцатиминутный перекус, который всех ждал в одиннадцать утра, после себя оставил лишь воспоминание.

Объявление о новом перерыве мои работяжки встречают с благоговейным трепетом. Я отпускаю народ на час поесть и передохнуть.

На часы смотрю ужасаясь.

Пять вечера. Ооо… Едва не стону. Больше двенадцати часов на ногах.

Какой же, оказывается, у мэра плотный день.

Мы уже вернулись в администрацию.

Мои ребята разошлись, я только что перекинулась парой слов с помощницей Ольховского, как моей спины вдруг касается что-то теплое и твердое.

Я почти оборачиваюсь, но замираю, заметив, как напрягается девушка.

Она недоверчиво глядит мне за спину и лепечет:

— И-илья Захарович…

— Принеси нам с Анастасией Борисовной кофе, — строго смотрит он на помощницу, — и перекус. Пойдемте, Анастасия Борисовна.

Распахивает дверь кабинета и проходит первым.

— Я хотела в кафе пообедать, пока у нас перерыв.

Заглядываю внутрь.

— Пообедаем здесь, — обозначает он ровным тоном. — Это удобнее. Или точнее будет сказать, поужинаем.

— Но…

— Располагайтесь, — настаивает безапелляционно. — Я не кусаюсь.

— Искренне верю, но предпочитаю не проверять.

Ольховский прищуривается. И вдруг… его внимательный взор скользит по моей фигуре вниз. Ощущение, словно этот мужчина руками меня трогает. Бррр! В его зрачках плещется что-то неуловимое. Нечеловеческое. Дикое. Что-то такое, что полностью перекрывает размеренность и галантность Ольховского.

Он не спускает с меня глаз, даже когда заходит его помощница, чье имя в этот момент полностью вылетает из моей головы, и бесшумно ставит две белоснежные маленькие чашечки на стол.

Уходит.

Дверь закрывается с тихим едва различимым щелчком, но для меня он звучит резко и громко, словно выстрел.

Я стараюсь не показать, как напряжена, как меня тяготит общество мэра. Вот так: один на один.

Что же там плещется в омуте его пронзительных янтарных глаз? Непредсказуемое и темное. Опасное и пагубное.

Не уверена, что можно так быстро принести поднос с едой, но помощница Ольховского справляется отлично.

И это не перекус, это полноценный роскошный ужин, только свечей не хватает. Сразу становится ясно, что девушка была готова заранее.

— Вы обычно такая веселая и бойкая, а тут притихли, — пытается пошутить Ольховский и улыбается. Одними губами. В глазах — застывшая вода. Холодом отдает этот лед. Мне становится