Женская Свобода - Зарина Биберган

И оба быстро втягиваются в такие отношения, так как у них на самом деле притягательная динамика комплементарных дефицитов. Возникает красивый танец спасения, где у каждого есть своя роль и своя значимость. Он не справляется, она его держит. Он срывается, она его собирает. Он «ой, я не могу», она «сейчас, сейчас, я всё решу, я знаю, как». И это может длиться очень долго, потому что системе выгодно, чтобы мужчина до конца не справлялся —  тогда женщина остаётся нужной, её функция не обнуляется.

В какой-то момент происходит сбой системы, причём не из терапии и не из правильных протоколов, а из жизни. Мужчина встречается с друзьями и начинает играть в теннис. Там совершенно другая динамика, нет истории про спасение, постоянного сканирования и регулирования. Там есть движение, концентрация, азарт, тело, контакт с реальностью, где ты либо отбил мяч, либо нет, без психологических надстроек. Мужчина играет регулярно. Втягивается, входит во вкус, начинает двигаться, возвращаться в тело, в простую, но очень живую форму присутствия. Параллельно с этим худеет, причём без сложных схем и ежедневного «ты поел?», «а ты не сорвался?». В его системе снова появилась жизнь. Однако самое интересное, что вместе с его весом начинает таять и их связь. Если он больше не разваливается, если он больше не находится в состоянии, где его нужно постоянно поддерживать и спасать, то на чём тогда вообще держатся эти отношения? У женщины начинается внутренний кризис. Внешне он проявляется в виде обиды, недовольства, ощущения, что её не ценят, хотя формально она делала «хорошее дело», вкладывалась, заботилась, поддерживала, была рядом. Но если посмотреть глубже, оказывается, что вся конструкция держалась на слабости партнёра. Как только слабость уходит, уходит и роль «заботушки», а вместе с ней и ощущение собственной ценности. И если у женщины нет других способов сохранять контакт, если она не может быть не только спасательницей, но и женщиной, партнёркой, живым человеком, который интересен сам по себе, а не как функция, вся система рассыпается. И в этот момент всплывает очень неприятное, но честное: её устраивал именно тот вариант мужчины, который не справляется и нуждается в ней. Не потому что она плохая или злая, а потому что именно в этой конфигурации у неё было место, роль, смысл, подтверждение своей нужности.

Забота далеко не всегда про любовь в чистом виде. Очень часто под видом заботы скрываются удержание, контроль, попытка закрепиться в системе через незаменимость. То же самое происходит в семьях с гиперопекающими матерями. То же самое происходит у помогающих практиков, которые не могут отпустить клиентов годами, потому что уже формируется зависимость, и потеря клиента переживается как потеря смысла.

Такая женщина часто прекрасно чувствует других, но практически не чувствует себя. Она может знать, что нужно всем вокруг, но не понимать, что нужно ей самой. Цена, которую мы платим за эту стратегию, становится ясна только со временем. Постоянное удерживание пространства для других стирает границы. Женщина живёт из позиции «надо», «нужно», «я должна», а собственные желания постепенно уходят на периферию. Появляется усталость, истощение, ощущение, что энергия постоянно уходит наружу и не возвращается обратно. Возникает чувство покинутости, недолюбленности, иногда ощущение предательства. Внутри накапливаются обида и непрожитый гнев, у которого нет выхода, потому что в этой стратегии нельзя злиться, нельзя отказываться, нельзя не давать.

Это архетип Матери — один из самых мощных и фундаментальных архетипов женской психики. В зрелом проявлении он связан с созданием жизни, с поддержкой, с возможностью создать пространство для роста. Но его теневая сторона —   страх одиночества и ненужности. Многие женщины, использующие эту стратегию, полностью растворяются в детях, а потом предъявляют им счёт: «Я на тебя всю жизнь положила». Но разве это задача ребёнка —   вывозить жизнь матери? Это задача женщины найти свою жизнь, реализоваться, создать себе опору. Если же она настолько потерялась в функции заботы, что перестала понимать, чего она сама хочет, ей проще переложить эту ответственность на других.

Стратегия, изначально направленная на выживание, со временем становится ограничителем. Интеграция этой стратегии начинается в тот момент, когда женщина возвращает себе право существовать не только как функция для других, но как самостоятельная ценность. Очень часто здесь поднимается плотный пласт обиды, который снаружи может звучать как «я же для вас всё делала», «я же вас так любила», «я же вас тянула». Это признак полного отождествления себя со своей функцией. Женщина перестаёт различать, где она как человек, а где она как роль. Когда роль теряет свою востребованность, у женщины в буквальном смысле слова рушится ощущение собственной ценности. Она бессознательно удерживает других, дёргая за их слабости, потому что их автономия становится для неё угрозой. Если человек рядом может справиться сам, если он больше не нуждается в заботе, женщина теряет почву под ногами, потому что не чувствует себя ценной вне этой функции. И параллельно с этим в тени начинает расти недоверие к миру и к людям. Появляется ощущение: если я перестану держать всё на себе, то система развалится.

Возникает парадоксальная конструкция: женщина одновременно тащит всё на себе, боится это отпустить и при этом злится на то, что ей приходится что-то тащить. Она жалуется, что всё держится только на ней, что вокруг никто не справляется, что ей никто не помогает. При этом она сама не даёт системе измениться из-за страха, что всё рухнет, если она отпустит. Она превращает окружающих в виноватых, не замечая, что её поведением управляют собственные неосознанные страхи.

Путь интеграции этой стратегии заключается не в том, чтобы перестать быть заботливой, потому что забота сама по себе огромная сила. Проблема не в заботе, а в том, что она превращается в единственный способ существования. Эта сила остаётся здоровой только тогда, когда соединяется с границами, с уважением к собственной энергии, ресурсам, к своему «хочу», к потребностям и к своему индивидуальному пути,