Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

платья. Повитая туманом даль, затопленные талой водою яблони в саду, мокрая огорожа и дорога за ней с глубоко промытыми прошлогодними колеями — все казалось ей невиданно красивым, все цвело густыми и нежными красками, будто осиянное солнцем».

Рассматриваем черновики. Перед нами линованная страница, исписанная карандашом: «Тихий Дон», ниже — «8-я часть», еще ниже — «глава I». Сбоку страницы, в верхнем углу, чернилами четким шолоховским почерком выведено: «17 декабря 1938 г.». Читаем то, что написано карандашом: «Стала весна над широкой равнинной Кубанью. С моря дул теплый ветер. Сошел последний снег. На полях отыграли пенистые вешние ручьи…»

На следующей странице, уже исписанной густыми фиолетовыми чернилами: «С моря двое суток дул теплый ветер. Сошел последний снег на полях, (слово «отыграли» зачеркнуто, и уже написано «отгремели») пенистые вешние ручьи, отыграли степные лога и речки. На заре третьего дня утих ветер и пали над просторной задонской калмыцкой кубанской степью густые туманы, засеребрились влагой кусты…»

И дальше уже машинописная страница, на которой из трех эпитетов остался один — «задонская степь», в книжном тексте также вычеркнутый. На этой странице оказался вычеркнутым и весь абзац, начинавшийся словами: «Иным, чудесно обновленным и обольстительным, предстал перед нею мир». Как было бы жаль, если б их не оказалось в книге! Но, выправив основательно, Шолохов снова возвращает его в окончательную рукопись.

Страницы «Тихого Дона», — неоценимое пособие для понимания психологии творчества великого писателя. Можно себе представить, с каким вниманием будущие (да и не только будущие) поколения будут рассматривать каждую шолоховскую страницу, каждую его рукопись. В них мы видим подвижническую работу писателя над словом. Как это полезно знать молодым писателям и всем, кто любит художественную литературу.

Вот начало еще одной главы: «Неподалеку от станицы Дурновской (перед этим зачеркнуто — «под хутором Подгорным») полк вешенских казаков в первый раз вступил в бой с отступавшими красными». На странице, в левом уголке, — заметка Шолохова: «Скупой пейзаж» — и дата: «14/II. 29 г.».

Эта же страница переписана. На ней пейзаж значительно щедрей.

Страницы, страницы.

Вот еще одна, посвященная началу верхнедонокого восстания. Четырежды Шолохов начинает эту главу. И все на одном листе бумаги.

Можно привести немало примеров удивительно тонкой правки романа. Вот один из них — Степан Астахов возвращается из плена домой: «Возница торопил упаренных сытых коней; в задке рессорных дрожек полулежал статный немолодой (зачеркнуто и написано: «широкоплечий») мужчина в сюртуке городского покроя и мягкой серой фетровой шляпе («мягкой» зачеркнуто и вписано: «сдвинутой на затылок»). Некоторое время Мишка ехал сзади брички, посматривая на широкие, вислые плечи человека в шляпе, прыгавшие от толчков, на белую запыленную полоску крахмального воротничка, видневшуюся из-под ворота серого от пыли сюртука».

В этой фразе Шолохов последовательно вычеркивает красными чернилами лишние слова, и фраза после этого выглядит так: «Мишка ехал сзади, посматривая на вислые плечи человека в шляпе, прыгавшие от толчков, на белую запыленную полоску воротничка». И дальше: «Нюх Мишкин остро щекотал непривычный запах сигары («непривычный» вычеркнуто и вписано: «незнакомый»).

Еще дальше: «Не веря себе, Мишка, не сомкнув рта, еще раз оглядел знакомое, странно изменившееся лицо хуторянина, окончательно убедился, что рессоры качают подлинно живого Степана, и крякнул, вытирая впечатанный со лба пот».

После правки фраза выглядит следующим образом: «Мишка еще раз оглядел знакомое, странно изменившееся лицо хуторянина, окончательно убедился, что рессоры качают подлинно живого Степана, и, запотев от волнения, кашлянул».

Одним из мест в «Тихом Доне», потрясающих по напряженности, несомненно, является встреча Степана Астахова с Аксиньей в поместье Листницких. Написанная на какой-то одной пронзительной ноте, она захватывает читателя каждой своей строкой. И вот страницы рукописи. Темно-фиолетовые чернила, правленные красными, — о многом они говорят!

Помните, как настороженно и враждебно встретила Аксинья своего мужа… Каждым словом Шолохов старался выразить трагичность и остроту встречи. Читаем: «Шляпу Степан поднимал как тяжесть, кровь била ему в голову, заволакивала глаза. Как только вошли в Аксиньину комнату и присели, разделенные столиком, Аксинья, облизывая ссохшиеся губы, со стоном спросила:

— Откуда ты взялся?» (Вначале было: «Степан неопределенно махнул рукой». Правка красными чернилами: «Степан неестественно весело, по-пьяному, махнул рукой».)

Дальше: «С губ его не сходила все та же улыбка отчаяния, радости и боли». И снова правка: «С губ все еще не сходила все та же улыбка радости и боли».

Мы помним, что было дальше. Степан «достал из кармана небольшой сверточек и, жадно срывая с него тряпку, не владея дрожащими пальцами, извлек серебряные дамские часы-браслет и кольцо с дешевым голубым камешком…

— На что оно мне… погоди… — шептала Аксинья побелевшими губами». (И снова исправлено: «На что оно мне… погоди, — шептали Аксиньины побелевшие губы».)

Так рукописи каждой строкой показывают бесконечно строгую работу, которую вел Шолохов, продвигаясь от страницы к странице «Тихого Дона».

Как художник набрасывает эскизы портретов, так Шолохов по многу раз возвращается к психологическим и внешним портретам своих героев. Несколько раз Шолохов записывает портрет Ольги Николаевны, жены однополчанина Евгения Листницкого — офицера Горчакова. Вот первые наброски: «Маленькая, отягощенная крутым узлом волос. Листницкий осторожно рассматривал хозяйку. У нее мелкие, привлекательные в своей неправильности черты. Ресницы густы и прохладны. Губы тонкие и розово-сухие…» Все это записано на полях страницы и зачеркнуто. Вторая запись: «За обедом только Листницкий осторожно рассмотрел хозяйку. Лицо ее, с мелкими привлекат. в св. неправ. чертами было, пожалуй, самое заурядное. Резко бросался в глаза только рот: тонкие, смугло-красные растрескавшиеся от неведомого жара губы на просвечивающем лице блондинки. Маленькая, не по росту, гордая в посадке голова, может быть казав. горд. от отягощав. ее…»

И вот, наконец, еще одна «во вставку вставка»: «Только за обедом Листницкий как следует рассмотрел хозяйку. И в ладной фигуре ее, и в лице была та гаснущая ущербная красота, которой неярко светится женщина, прожившая тридцатую осень. Но в насмешливых холодноватых глазах, в движениях она еще хранила нерастраченный запас молодости. Лицо ее, с мелкими, привлекательными в своей неправильности чертами, было, пожалуй, самое заурядное. Резко бросался в глаза лишь контраст: тонкие смугло-красные, растрескавшиеся жаркие губы, такие, какие бывают только у черных восточных женщин, и просвечивающая розовым кожа щек, белесые брови. Она охотно смеялась, но в улыбке, оголявшей густые, мелкие, как срезанные, зубы, сквозило что-то заученное. Низкий голос был глуховат и беден оттенками. Листницкому, два месяца не видевшему женщин, за исключением измызганных сестер, она, в сущности, показалась преувеличенно красивой. Да это так и должно было быть. Он смотрел на гордую в посадке голову Ольги Николаевны, отягощенную узлом желтоватых волос».

Это уже почти то, что мы позже встречаем в опубликованном тексте «Тихого