Свой остров - Ааду Хинт

находит. Он стал бельмом в глазу для европейских ищеек и решает отправиться в Америку. Здесь он некоторое время издает газету и, следуя своему учению, пытается создать коммуну, которая, однако, терпит крах.

Таков был человек, чье «Евангелие бедного грешника» стало евангелием для моего старого дяди Элиаса. Будучи портным, ему легко было отыскивать следы своего учителя, потому что именно с портными, сапожниками, часовщиками и другими ручных дел мастерами водил дружбу Вейтлинг, делился взглядами, нередко спорил. Так же как Вейтлинг, Элиас отправляется в Америку, но создателя и проповедника «Евангелия бедного грешника» он уже не увидел — к тому времени, когда Элиас добрался туда, Вейтлинг скончался, в 1871 году. Но для Элиаса он не умер, даже неудачи Вейтлинга не отпугнули его. Он не слепо следовал слову и делу Вейтлинга. То, что не удалось Вейтлингу, где-то все же должно было воплотиться.

Старый Элиас считал, что Вейтлинг слишком широко размахнулся. Мысли самого Элиаса сходились прежде всего к Пиксам и Ряхкам на Пааделайде. Он даже чувствовал перед ними себя в чем-то виноватым. Несколько его братьев и сестер умерли с голоду в тяжелые годы потопа, он же попал в город, обучился доходной и всюду требуемой работе, выучился нескольким языкам, мир повидал. Теперь он чувствовал себя обязанным спасти своих ближних, увести их подальше от лютеранской и православной веры, от барона Маака, от всей Российской империи, туда, где бог и впрямь высоко, а царь далеко, чтобы они не смогли мешать жить бедному люду.

Карл Роберт Якобсон пробуждал, направлял и просвещал эстонский народ и женился при этом на немке, Вейтлинг хотел исправить весь мир, жену взял себе в Америке и умер в убогой нищете, будучи отцом целой оравы детей; Элиас Кивиряхк, боявшийся большого размаха, хотя и знавший портняжье дело по женской и мужской части, остался до конца жизни холостяком и думал прежде всего о нескольких десятках Пиксов и Ряхков. Да и то о всех ли с одинаковым пылом? Может, только вначале, когда пытался отыскать в Германии и Америке следы своего учителя и найти местечко для близких, осевших на Пааделайде. Но потом, когда он вернулся на Сааремаа и подбил пааделайдцев сняться с места?..

Добывая себе хлеб портняжьим трудом (есть ли на земле уголок, где бы женщины не хотели быть привлекательными, а мужчины хорошо одеваться!), Элиас шел по Америке все дальше на запад, потом на север, пока не добрался сюда, до Британской Колумбии. Перед ним был огромный океан, идти дальше он не решился. Правда, и это море с тысячью островами не оставалось без власти, только королева и впрямь была в далекой Англии, а жестокого, карающего Иегову последователь вейтлинговского евангелия своим богом не считал. (Если в вейтлинговском евангелии говорилось о боге, то скорее это была субстанция Спинозы , чем мстительный Иегова.)

Индейцы обитали небольшими группами на побережье материка по берегам быстроводных рек, которые сбегали со Скалистых гор, ведь в здешние inlet’ы — фьорды и реки — заходил нереститься лосось, хлеб аборигенов. Но острова, кроме огромного Ванкувера, в основном были не заселены. Элиас подружился с индейцами побережья — разве индианки не хотят быть красивыми! — в благодарность индейцы на своих каноэ перевозили белого портного с одного незаселенного острова на другой, завезли и сюда, на Fortune-teller, хотя в то время некоторые другие острова пришлись Элиасу больше по душе.

И Элиас пошел назад, на восток.

Говорят, что катящийся камень не обрастает мхом, а вот Элиас, перекатываясь с места на место, успел и мхом обрасти. Не было, правда, у него в Америке ни палат, ни дома, ни земель, ни живности, ни своей портняжьей мастерской, ни жены, ни детей. Но он был прежде всего дамский мастер, причем вовсе не какой-то кроткий Иосиф, который, убегая от жены Потифара, оставляет свою одежду. Из своих первых общений с хозяйкой мастера в Курессааре он извлек кое-какой опыт и чем дольше странствовал по свету, тем больше видел, как мало было браков, в которых жена или муж сохраняли бы верность друг другу и не имели бы кого-нибудь на стороне. И все же юбочником он не был, на это у него не хватало времени. Вырвавшись в широкий мир из барщинной Лахтевахеской деревни, он впитывал в себя все, что видел и слышал, прежде всего языки, потому что лишь с помощью языка он мог познать духовное, и не только духовное, богатство чужого народа. Выученный в Америке английский язык, понятно, был не таким чистым, как в Англии, но книги на этом языке он читал без особого труда, мог и письмо написать, когда требовалось подать о себе весточку тамошним заказчикам. Заказчики были всякие. Элиас умел отыскивать таких, у которых при расплате пальцы не слишком крючились. Золотоискатели и их леди. Когда в тысяча восемьсот семьдесят шестом году в Южной Дакоте вспыхнула золотая лихорадка, Элиас Кивиряхк был тут как тут. Только не с киркой и промывочным лотком, чтобы открыть новую золотоносную жилу в горах Black Hill’а со своим верным «Зингером». Золото, положенное в карман с помощью «Зингера», не было первородным, им золотоискатели платили за любовные утехи в возникших тут же playhous’ах[15]. Швейная машинка Элиаса помогала прикрыть у дамочек красоту их золотоносных жил, делая тем самым этих леди еще привлекательнее, а золотоискателей более щедрыми, ибо они расплачивались с портным за туалеты своих дам сердца. Это оседавшее в кармане Элиаса золото не противоречило, по его мнению, также и «Евангелию бедного грешника», ведь большинство добытчиков, даже обнаружив золотоносную жилу, спускали все свое богатство, играя в рулетку в playhous’ах, и оставались таким образом все теми же бедными грешниками и, как подмечает в своей книге Вейтлинг, и Иисус не забрасывал падших женщин камнями.

Когда наконец Элиас вернулся на Сааремаа, ему уже было лет пятьдесят или даже больше. В белой манишке, в шляпе, в руках тросточка с серебряным наконечником, в одном большом кожаном чемодане швейная машинка, в другом, еще большем, охапка книг, в кармане довольно тугая пачка долларов. Поговаривали, что он и в Америке оставил в банке доллары, с тем чтобы, когда уговорит пааделайдцев и они снимутся с места, было за океаном с чего начать. Какие он привез родичам подарки, этого я не знаю, потому как только спустя двенадцать лет пробил изнутри свою скорлупу. Потом лишь говорили о еде-питье, которое Элиас устроил по поводу своего возвращения на Пааделайд.

Пааделайдские Пиксы и Ряхки, правда,