Учение о предопределении - Уильям Перкинс

Золотая цепь спасения, сверкающая в вечности яснее солнечного света, пронизывает всю земную историю. От предвечного избрания до финального прославления тянется этот нерасторжимый ряд звеньев, соединенных не слабыми человеческими усилиями, но могучей десницей Всевышнего. Предопределение и призвание, оправдание и освящение, сохранение и прославление – каждое звено неразрывно связано с предыдущим и последующим, образуя совершенную целостность Божественного замысла.

В этом величественном порядке и страдания, и радости обретают свое истинное место. Не как противоборствующие силы, не как случайные гости на пиру жизни, но как необходимые инструменты в руках Великого Мастера, ваяющего образ Христов в избранных. Скорбь и веселие, мрак и свет, теснина и простор – все эти противоположности служат одной цели, подобно тому как свет и тень на полотне великого художника вместе создают совершенное изображение.

Страдание, воспринимаемое через призму предопределения, перестает быть безжалостным тираном, бессмысленно терзающим душу. Оно преображается в возделывающий плуг, вспарывающий тяжелую почву сердца для принятия семени вечности; в очистительный огонь, отделяющий золото веры от примесей самонадеянности; в ту тесную дверь, через которую душа входит в простор Божественных обетований. Не шаг в сторону от пути спасения, но само средство спасения, не отклонение от золотой цепи, но одно из ее звеньев.

Даже радость бывает ложно понята без света предопределения. Она воспринимается либо как случайная удача в лотерее бытия, либо как заслуженная награда за человеческие усилия. Но в контексте предвечного избрания радость предстает как предвосхищение той окончательной славы, к которой неизменно ведет Божественный замысел; как проблеск вечного света, прорывающегося сквозь тучи временности; как тень тех блаженств, которые уготованы избранным от создания мира.

Поразительно, но в этой перспективе и страдание, и радость служат единой цели—уподоблению Христу. Как писал апостол: «Сих предопределил быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:29). В этом процессе необходимы и тьма Гефсимании, и свет Преображения; и тернии Голгофы, и слава Воскресения. Ибо Христос, образ Которого запечатлевается в избранных, есть одновременно и Муж скорбей, и Податель радости, и Агнец закланный, и Лев от колена Иудина.

Таинственное сочетание страдания и радости в едином замысле спасения наиболее ярко проявляется на Голгофе – том центральном пункте истории, где сошлись воедино все линии Божественного предопределения. Здесь величайшая скорбь и величайшая радость встречаются в одном событии, как два потока в едином водовороте. Бесконечная боль отверженности – «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46) – и бесконечное торжество совершения – «совершилось!» (Ин. 19:30). Крайний предел страдания и высшая точка спасительной радости соединяются в одно неразделимое целое.

Так открывается непостижимая мудрость предопределения, включившего в свою золотую цепь и звенья скорби, и звенья радости. Каждое из них необходимо, каждое незаменимо в своем месте и в свое время. И душа, просвещенная светом этой истины, перестает бунтовать против страдания и превозноситься в радости. Она принимает и то и другое как из руки Отца, Который все направляет к единой цели – полноте спасения, предначертанного в вечности и осуществляемого во времени.

В эпоху торжествующего неврастенического сознания, когда депрессия и тревога стали эпидемией, поражающей целые народы, когда спазмированные тела и измученные души заполняют кабинеты врачей и залы молитвенных собраний, предопределение открывается как древнее и в то же время ультрасовременное лекарство. Не химическое вещество, воздействующее на синапсы мозга, но божественная истина, проникающая в самые глубины человеческого естества, расправляющая скомканное полотно нервной системы, разрывающая порочный круг страха и напряжения.

Тело не лжет. В его напряженных мышцах, в его судорожных спазмах, в его головных болях и бессоннице проявляется истина более глубокая, чем та, которую способен признать сознательный ум. Каждая физическая боль становится криком души, заключенной в темницу тревоги, каждое мышечное напряжение – отпечатком духовного бегства от неопределенности бытия. Тело сжимается в судорожной попытке защитить себя от опасностей, большинство из которых существует лишь в воображении, но от этого не становится менее устрашающим.

Предопределение разрушает сам корень этой судорожной самозащиты. Оно открывает разуму и сердцу ту истину, что вся жизнь, со всеми ее взлетами и падениями, уже включена в предвечный замысел Того, Кто «от начала возвещает, что будет в конце» (Ис. 46:10). Не хаотичное столкновение случайностей, но стройный порядок Божественного плана; не слепая игра безличных сил, но целенаправленное действие личной Любви – вот что открывается взору, просвещенному светом предопределения.

Когда сознание принимает эту истину, начинается медленное, но верное преображение всего человеческого существа. Дух, погруженный во Христа, обретает тот покой, который «превосходит всякий ум» (Фил. 4:7). Этот покой, словно живительный бальзам, стекает с высот духа на равнины души, умиротворяя ее тревоги, утишая ее страхи, исцеляя ее раны. И душа, исцеленная от спазма страха, в свою очередь передает это умиротворение телу, расправляя его напряженные мышцы, растворяя его защитные панцири, открывая закупоренные энергетические каналы.

Человеческое существо устроено как единое целое, где дух, душа и тело нерасторжимо связаны. Когда страх цепенит дух, его холодное дыхание сковывает и душу, и тело. Когда благодать умиротворяет дух, ее теплый свет проникает и в душевную, и в телесную сферы. Это не магия и не суеверие, но проявление той целостности, той нераздельности человеческого естества, которая была задумана Творцом от начала.

Депрессия и тревога – эти бичи современности – в своих глубочайших корнях суть духовные недуги, хотя проявляются и в психической, и в физической сферах. Их первопричина – в том фундаментальном страхе неопределенности, который преследует человека, оторванного от вечных оснований бытия. Как беззащитный лист, сорванный с ветки и носимый всеми ветрами, душа, не укорененная в предвечном избрании, мечется между отчаянием прошлого и страхом будущего, не находя покоя в настоящем.

Предопределение возвращает душе это утраченное основание. Оно говорит ей: твоя судьба не игрушка слепого случая, но драгоценный узор, вытканный на станке вечности; твоя жизнь не песчинка, уносимая бурей времени, но полновесная часть величественного замысла. И в этом осознании рождается то глубинное спокойствие, которое постепенно растворяет застарелые спазмы души и тела, подобно тому как весеннее тепло растапливает зимний лед.

Замечательное свидетельство этой целительной силы предопределения – многочисленные случаи исцеления от психосоматических расстройств, которые происходят не через специальные «исцеляющие служения», не через экзальтированные молитвы, но через тихое, глубокое принятие той истины, что Бог держит в Своей деснице все нити человеческой судьбы. Когда эта истина из области интеллектуального признания переходит в сферу экзистенциального принятия, тело откликается с поразительной готовностью – напряженные мышцы расслабляются, головные боли отступают, хронические боли в спине уменьшаются.

Это не означает, что предопределение – универсальное лекарство от всех физических недугов. Тело, подчиненное законам тления, по-прежнему подвержено болезням и смерти. Но даже в самых тяжелых