Французский поцелуй - Таша Эвер

Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Потому что сегодня он должен был сказать брату то, что боялся сказать даже самому себе. Николай был в палате — сидел на кровати и смотрел в окно. Когда Михаил вошёл, он повернул голову и улыбнулся.

— Миша. Ты рано сегодня. Что-то случилось?

— Ничего, — сказал Михаил, садясь на стул. — Просто хотел тебя увидеть. Как ты?

— Всё так же, — сказал Николай. — Врачи говорят, что я стабилен. Это их любимое слово. «Стабилен». Как будто я не человек, а курс валюты.

Михаил усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Он смотрел на брата и думал о том, что Коля всегда умел шутить, даже когда всё было плохо. Даже когда его бизнес рухнул, даже когда его жена ушла, даже когда он впервые оказался в этой палате. Юмор был его защитой. А теперь он сидит здесь, и шутит про курс валюты, и это разбивало Михаилу сердце.

— Коля, — сказал он. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про неё. Про Alexandrine.

— Я слушаю, — сказал Николай.

— Всё идёт по плану. Она влюбляется в меня. Я вижу это по её глазам, по тому, как она ревнует, как ждёт моих сообщений. Ещё немного — и я смогу сделать то, что задумал. Я смогу разрушить её брак, её семью, её жизнь. Я смогу отомстить.

— Но? — спросил Николай, потому что он слишком хорошо знал брата.

— Но я больше не уверен, что хочу этого, — сказал Михаил. — Коля, она... она другая. Она не такая, как я думал. Я думал, она будет просто избалованной женой богатого юриста, которая скучает и ищет приключений. А она... она добрая. Искренняя. Она любит свою дочь. Она мучается от того, что изменяет мужу. Она не хотела этого. Это я её соблазнил. Я всё это подстроил.

Николай молчал, глядя на брата. Потом сказал:

— Ты влюбился.

— Да, — сказал Михаил. — Кажется, да.

В палате повисла тишина. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, и этот звук был единственным, что нарушало молчание.

— Ты знаешь, что я скажу, — произнёс наконец Николай. — Ты знаешь, что я никогда не просил тебя мстить. Ты сам это придумал. Ты сам решил, что должен восстановить справедливость. Но если ты её любишь — какая тут справедливость? Ты станешь тем, кого ненавидишь. Ты разрушишь жизнь невинной женщины.

— Но ты мой брат, — сказал Михаил. — Ты — часть меня. То, что с тобой случилось...

— То, что со мной случилось, — перебил Николай, — случилось со мной. Не с тобой. Ты не обязан жить моей жизнью. Ты не обязан мстить за меня. Я не хочу этого.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал Николай. — Ты мой близнец. Моя вторая половина. Если ты счастлив — я счастлив. Даже здесь. Даже в этой палате. Понимаешь?

Михаил закрыл глаза и долго молчал. А потом сказал:

— Я не знаю, как теперь всё изменить. Я уже слишком далеко зашёл. Если она узнает правду — она меня возненавидит. Она никогда меня не простит.

— Тогда не дай ей узнать, — сказал Николай. — Остановись сейчас. Пока не поздно. Просто будь с ней. Люби её. Забудь о мести.

Михаил открыл глаза и посмотрел на брата. Тот улыбался — слабой, но тёплой улыбкой, которая напомнила ему их детство. Как они бегали по лавандовым полям. Как мечтали открыть ресторан. Как всё было просто.

— Я подумаю, — сказал Михаил. — Обещаю.

Он встал, обнял брата и вышёл из палаты. В коридоре он остановился у окна и долго смотрел на дождь. У него был план. Был холодный, продуманный план мести. Но теперь этот план трещал по швам. Потому что в его жизнь вошла женщина, которую он не должен был полюбить. И он не знал, что с этим делать.

Девичник

В пятницу утром я сказала Андрею, что мы с девочками собираемся на даче нашей старой студенческой компанией — той самой, с которой мы когда-то сдавали сессии, пили дешёвое вино в общаге и мечтали о прекрасном будущем. Теперь мы виделись редко, и каждая такая встреча была событием.

— Ты же знаешь, как это бывает, — сказала я, намазывая масло на тост и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Будем пить вино, сплетничать, обсуждать мужей. Без мужей, разумеется. Чисто девичья территория.

Андрей улыбнулся и поцеловал меня в щёку.

— Конечно, поезжай. Давно вы не собирались. Только не пей слишком много — ты же знаешь, что у тебя с утра голова болит.

— Обещаю, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.

Он был таким... хорошим. Таким доверчивым. Он даже не спросил, кто именно едет и где находится дача. А я врала ему, глядя прямо в глаза, и с каждым разом это становилось всё легче. И от этого было ещё страшнее.

Я действительно позвонила подругам — на всякий случай, чтобы если Андрей вдруг спросит, они могли подтвердить. Они, конечно, согласились — старые подруги всегда прикроют, — хотя я слышала по голосу Иры, что она что-то заподозрила. Но она ничего не спросила. За это я её и любила.

В семь вечера я уже стояла у двери квартиры Мишеля с колотящимся сердцем. Он открыл сразу, будто ждал за дверью. Увидел меня, улыбнулся и сказал:

— Alexandrine. Ты приехала. На всю ночь?

— На всю ночь, — подтвердила я. — Я сказала мужу, что у меня девичник.

— Девичник? — он приподнял бровь. — И как, весело будет?

— Надеюсь, — сказала я, входя в прихожую. — Но это будет очень странный девичник. Всего одна участница. И один мужчина.

— Идеальный формат, — сказал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

Мишель снова готовил для меня. Мы ужинали на его кухне, пили белое вино, и всё было так, будто мы уже сто лет живём вместе. Он был в домашней рубашке, с закатанными рукавами, и я не могла отвести от него глаз. А потом, когда мы поужинали, он просто взял меня за руку и повёл в спальню.

Он раздевал меня медленно, целуя каждый освобождённый участок кожи. Блузка, лифчик, юбка,