Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

– Ладно, забудь, – сказал Эгер. – Хотя… мне кажется ты его недостаточно испытываешь.

Никита не ответил. Шаги патруля удалялись.

– Нет, ну вот что им на жопе не сидится? – возмущенно продолжил Эгер.

– Кому?

– Да этим блин культуристам.

– Следят за порядком, – объяснил Никита.

– А камеры зачем? Датчики вон повсюду какие-то. Мигает тут что-то, – он указал рукой на ближайший к ним красный маркер, едва заметно моргавший из стены.

– Так они это всё ни фига не контролируют, – сказал Никита.

– Тебе откуда знать?

– Оттуда, – буркнул Никита, – просто.

– А кто их тогда контролирует? – возмутился Эгер.

– Не знаю, – задумался Никита, – хакеры, может.

– Если они, значит скрывают… – хмыкнул Эгер.

– Хотя не, вряд ли, откуда им? Я думаю, это там кто-то, – он мотнул головой вверх, и, подумав, добавил. – Или что-то.

Шаги культуриста переместились за угол, ребята выбрались из тени и отправились дальше. За ближайшим поворотом начинались запрещающие знаки и сетка. «Стой. Опасно. Радиация», «Проход запрещен», «Впереди завал», «Тупик» и прочие таблички, они висели на растянутой через проход сетке словно застрявшие в паутине мухи. Края сетки были приварены к стенам, но с одного угла сетка отгибалась. Мальчишки пролезли в эту щель. За сеткой действительно был тупик, однако слева от завала, в который упирался проход, имелась дверь, которая начинала ёрзать при появлении людей. Полностью она открыться не могла, что-то ей мешало, но ребятам было достаточно и небольшой щели. Каждый раз, когда Эгер, пропихнув вперед рюкзак и втянув живот, пробирался через этот узкий проход, Никита вспоминал историю про жабу, которая заползла под камушек, когда была еще маленькой, и так долго там сидела, что выросла, и когда захотела выбраться, то уже не смогла. Это было в книге Сола. Никита не знал, как выглядит жаба, но отчетливо представлял себя на её месте, когда повторял за другом проникновение в узкий проход. Что если когда-нибудь эта дверь не откроется, или откроется недостаточно, или они вдруг станут больше, они уже не смогут протиснуться в узкую щель.

– Вообще, Ник, идея твоя, конечно, отстой, – пробурчал Эгер, спускаясь по лестнице.

Никита не ответил.

– Да еще и обещание нарушим, – продолжил друг.

– Тихо.

Остановились, прислушались. Поводили фонариками, как тараканы усами, и двинулись дальше.

– Ник, а если он прочухает? – не унимался Эгер.

– Нет там никакого заряда, – прошептал Никита, – а если и был, то уже разложился.

– Так нет, или разложился? – съехидничал Эгер.

– Нет, – твёрдо ответил Никита.

– Откуда ты знаешь?

– Просто.

– Чувствуешь? – Эгер остановился, направляя фонарик в грудь Никите.

– Да.

– Понятно, – вздохнул Эгер.

У башни сделали привал, достали бутерброды, хотя есть не очень хотелось. Пожевали лениво. Никита погрузился в рюкзак с надеждой, что у него найдётся что-нибудь вкусное, или сладкое. Ему почему-то вспомнилась конфетка культуриста, причем так явственно, что даже послышался её запах – яркий, свежий, кисленький, прям слюнки потекли. А в рюкзаке ничего не нащупывалось: коробка с мелочевкой из отсека мертвеца. Шар, холодный, как смерть. И липкий на ощупь визор, который неожиданно подмигнул фиолетовой искоркой.

– Ай, – тихо вскрикнул Никита.

Вытащив визор, он замер, глядя как в том пульсирует загадочный фиолетовый пульс.

– Чего это? – оживился Эгер.

– Не знаю, только заметил.

Неожиданная догадка осенила Никиту, он встал и подошел ближе к башне. Индикатор замигал чаще.

– Да ладно… – протянул Эгер, догадываясь следом.

– Зарядник, – задыхаясь от волнения, произнёс Никита, и восторженно посмотрел на башню.

Эгер замер на секунду, а затем стал ходить с фонариком вокруг башни. Здесь оказалось чуть свободней, чем в коридоре, но всё равно слишком тесно, чтобы назвать это место парком.

– Это типа такое общественное пространство, что ли? – ухмыльнулся Эгер. – Как-то вот прям совсем не похоже. Ник, ты вот как думаешь, что здесь было?

Никита как загипнотизированный смотрел на мерцающий фиолетовый огонёк.

– Странное место, вообще-то, кругом столько дверей, – густым шепотом продолжил Эгер, – и все заварены. Причем хорошо так заварены… конкретно… и очень давно. – Он подошел к одной из дверей и провёл перчаткой по пыли. – Псевды так аккуратно не варят. Вот бы узнать, что здесь было! А?

– Как думаешь, сколько ему надо заряжаться? – спросил Никита.

– Долго, – объявил друг, – сто лет.

– Сто? Почему?

– Ну, он же триста лет разряжался, заряжается обычно быстрее.

Вздохнув, Никита поднёс загогулину еще ближе к башне. Над ними что-то хрустнуло.

– Ты же не собираешься здесь торчать пока она не зарядится, – спросил Эгер.

Никита не ответил.

– Ник, серьёзно, – но друг снова не ответил. – Блин, ну давай ты эту хрень тут оставишь, а на обратном пути заберем.

– Да?

– Конечно, кто её тут возьмёт?

Никита засопел и, видимо, нахмурился, но в темноте было невидно.

– Ну хорошо, ты вот заряжаешь эту фигулину, а мне что делать? Одному тащиться к мертвецу? Или домой? Ник!

Никита засопел сильнее, и как будто свирепее, но через секунду затих и стал пристраивать визор на полу под башней.

– Вот, – удовлетворённо произнёс Эгер, – правильно, и накроем чем-нибудь

Так и поступили. Пошли дальше, и пока не зашли за поворот, Никита оглядывался, не мерцает ли за спиной фиолетовый огонёк. Огонёк не мерцал, накрытый старой шапкой, но сердце мальчика продолжало так отчаянно колотиться, будто он рисковал потерять не просто вещь, хоть и бесконечно ценную, а вообще всё.

У пятнашки повернули, дошли до тупика. Мертвец лежал в отсеке, как и прежде, растекшись черной застывшей лужей. Закрепив фонарик на голове, Никита достал нож и принялся осторожно соскабливать пыль с пояса. Дело шло быстро и очень скоро он дошел до места, где пояс уходил под тело. Мертвеца необходимо было приподнять. Ругаясь и кряхтя, насколько это возможно было делать шепотом, Эгер ему помог. Как и предполагал Никита, стропы расходились от пряжки, шли через плечи, под мышками и между ногами, и сходились на спине в замок, заключая тело как будто в корзину. Никита попробовал подцепить один из этих ремней. Нож угрожающе выгнулся, больно надавив на палец, но стропа не поддалась. Эгер злорадно хмыкнул:

– Надо типа резать.

– Нельзя,