Нахимовец - Сергей Шиленко

уроках у «Ахматовой» лучше языком не трепать. Она по строгости едва ли уступит нашему преподавателю алгебры Нестору Гавриловичу по прозвищу «Синичка».

— Как насчет сегодня ночью этому жадине «темную» устроить? — шепотом предложил Черепанов.

— Какому жадине?

— Да этому, — Мишка дернул острым подбородком в сторону Трофимова.

Дела…

Разбитной, веселый, бойкий парень, душа компании, в одночасье был подвергнут остракизму. Даже сидящий рядом с ним миролюбивый Вадик Соколов будто бы невзначай отодвинулся подальше, всем своим видом показывая: «Не, не, мужики! Я не с ним!».

— Тормозни! — шепнул я, не поворачиваясь.

— Ч-чего? — не ожидавший такого ответа близнец даже заикаться начал.

— Того! — все так же, не поворачиваясь, бросил я. И добавил: — Охолонись! Колян сказал, что конфеты были. Стало быть, кто-то их спер. И пока не доказано обратное, Колян не виновен. Точка. А хочешь кулаки почесать — запишись в секцию бокса.

Мишка открыл было рот, желая поспорить, но тут раздался резкий окрик:

— Нахимовец! Нахимовец за третьей партой!

Близнец поднялся:

— Я!

— Представьтесь, разговорчивый нахимовец! — велела Осинская.

— Нахимовец Черепанов! — одернув фланку, бодро отрапортовал Мишка.

— Вы же в наряде! — недоуменно подняв изящную тонкую бровь, удивилась учительница.

— В наряде мой брат Роман! — пояснил близнец.

— Хорошо… А скажите-ка, нахимовец Черепанов, — вдруг спросила Осинская, — какие качества мужчины вы считаете лучшими?

Мишка, застигнутый вопросом врасплох, потупился. А потом, кинув на Трофимова взгляд, полный неприязни, вдруг выпалил:

— Честность!

— А еще?

— Еще… верность дружбе!

— Отлично, нахимовец, отлично… — внезапно ласково и тепло улыбнулась строгая Елена Александровна. — А скажите-ка классу, нахимовец Черепанов, какой герой из русской литературы, на Ваш взгляд, хорошо демонстрирует эти качества?

— Ну-у… — замялся парень. Он явно не рассчитывал, что ему устроят опрос, да еще перед всем классом. — Наверное… Наверное, Петр Гринев в «Капитанской дочке»! Настоящий мужчина!

— И какие же качества демонстрирует нам этот настоящий мужчина? — тонкие губы Осинской снова тронула улыбка.

— Хранит верность присяге, не идет на службу к Пугачеву… Не боится дуэли… — бодро отчеканил Мишка. — А еще, — тут близнец снова метнул взглядом молнии в Трофимова, — он не жадный! Взял и отдал свой тулуп бродяге!

Колян покраснел, хоть и был невиновен. Он явно уловил тонкий намек однокурсника. Уши его сравнялись по цвету со знаменем, висящим в классе.

— Интересный ход мысли, — улыбнулась Елена Александровна.

И, пристально посмотрев на Мишку, сразу задала следующий вопрос:

— А кто из героев, по-Вашему, является антиподом настоящего мужчины? Можно из любого произведения. Как Вам угодно.

Мишка снова замялся. Думал почти полминуты, нервно теребя ремень. А потом вдруг выдал:

— «Ромашка»!

— Какая еще ромашка?

— Ромашов… Из книги «Два капитана»!

— А! «Ромашка»… Миша Ромашов. Ваш тезка. Интересный пример… — согласилась Осинская. — А что именно Вам не нравится в Ромашове?

— Ну как же? — сбивчиво начал Мишка. — Он же просто козел!

— Нахимовец! — одернула его строгая учительница. — Выбирайте выражения!

— То есть, — мигом поправился Черепанов, я хотел сказать, что он просто отвратительный, мерзкий человек. И как друг он вообще никакой!

— Например?

— Да масса примеров! — горячился близнец, поначалу запинавшийся. — Девушку, Катю Татаринову, отбить пытался у Сани Григорьева. Доносы на него клепал! А еще… А еще этот подлец галстук под залог давал поносить! Ну не мразь ли?

— Нахимовец! — сурово покачав головой, снова осадила близнеца Елена Александровна.

— Прошу прощения! — поправился Мишка. И, все так же с ненавистью глядя на Коляна, сказал, почти не скрывая намека: — В общем, я считаю, что человек, который себя так ведет, недостоин дружбы. И мужчина из него никакой!

— Садитесь, нахимовец! — выслушав пламенную речь, улыбнулась Осинская. — Хоть я и не приемлю подобные выражения, однако в целом с Вами абсолютно согласна. Вам пять! За честность и смелость мышления!

Поставила отметку в журнале и, взмахнув полой юбки, подошла к доске.

— Тема нашего сегодняшнего урока: «Мужество защитников отечества в русской литературе»…

Довольный Мишка плюхнулся на место и вытянул ноги под партой.

А вот Коляну не свезло.

На других уроках в училище ему сегодня тоже было не сладко. На алгебре Костик Зубарев, из которого обычно слова было не выдавить, кинул ему что-то очень хлесткое и колкое. А на уроке английского «Трофима» кто-то послал по-заморски. Даже я, почти не владеющий английским, понял, о чем речь. Благо из-за внезапно хлопнувшей от сквозняка рамы учительница Клавдия Андреевна не слышала отборного ругательства.

А на физподготовке бедный парень так и вовсе чуть не подрался с Мишкой Черепановым. Тот почему-то во что бы то ни стало вознамерился «уничтожить» Трофимова.

Я знал, кто ночью слямзил у «Трофима» кулек конфет. Точно знал. Потому что еще утром в умывальнике тайком увидел, как из кармана у воришки вывалились фантики и бумажный обрывок кулька с фамилией Коляна. Мама, видать, подписала перед тем, как сунуть сыну в сумку.

Воровато оглядываясь, пацан быстро запихал все обратно. Но было поздно.

Я не спешил сразу выкладывать все карты. Решил все-таки дать воришке шанс.

— Лучше признайся! — посоветовал я ему, когда мы в умывальнике остались одни. — А то хуже будет. Срок тебе до вечера.

Тот лишь недоверчиво хмыкнул. «Не боюсь, мол, тебя».

Зря.

Я твердо решил: ни за что не допущу, чтобы честный, добрый рубаха-парень Трофимов стал в классе изгоем.

— Голимый какой-то сегодня плов! — скривился за ужином нахимовец Клячкин.

— Плов как плов! — пожал плечами Вадик Соколов. — Мне даже очень нравится.

— Раз тебе нравится, значит, ты, Соколов, есть нормально не привык, хоть и в Москве живешь, — хмыкнул Клячкин. — Может, хоть с солью нормально зайдет. — И привычным барским тоном бросил: — Эй, кто там поближе? Молотов! Передай-ка соль!

— Соль? — почти ласково переспросил я. — А пожалуйста!

Быстро сунул руку в карман штанов сидящего рядом Клячкина и… плюхнул ему прямо в тарелку три фантика из-под «Кара-Кума» и обрывок кулька с фамилией «Трофимов».

Пацаны за столом замерли.

Они поняли все.

— Ешь, Клячкин! — невозмутимо пробасил я. Совсем как тогда, в лагере на Карельском перешейке. — Ешь! Наедайся!

Пацаны за столом замерли с открытыми ртами. Ложки с пловом зависли в воздухе. Будто кто-то на секунду остановил кадр фильма.

Пойманный с поличным Клячкин осекся. С его морды мигом сползла привычная барская спесь.

— Ах ты ж крыса… — сквозь зубы процедил старшина Ахметов, глядя на фантики и бумажку с фамилией.

Интеллигент Вадик Соколов лишь поправил очки и покачал головой. Костя Зубарев кинул виноватый взгляд на Трофимова и чуток пихнул его плечом. «Не сердись, мол, косяк вышел…»

«Трофим» в ответ лишь злобно дернулся.

— Слышь, Колян… — виновато шепнул Зубарев. — Ну! Не злись! Ошибочка вышла. Хочешь мой компот?

Парень, чья гордость была дичайшим