Нахимовец - Сергей Шиленко

Молчал и Мишка Черепанов, понявший, что о-очень сильно облажался. Даже глаз на невиновного поднять не посмел. Только, пытаясь загладить вину, стыдливо пододвинул к Трофимову свою тарелку плова, к которой так и не успел притронуться.

— Да пошел ты! — прошипел Колян. Принимать угощение он не собирался.

И поделом. А я ведь предупреждал Мишку.

— Значит, так! — чуть слышно скомандовал Марат. — Как начнется личное время, всем участникам конфликта собраться в умывальнике. Черепанов, Трофимов, Зубарев — быть обязательно! Я тоже буду. И ты, Клячкин! Попробуй только не приди! Остальные — по желанию.

Пойманный с поличным виновник уже справился со смущением. Отодвинул от себя тарелку плова, усыпанную фантиками, и потянулся к компоту.

Да… Таким, как Клячкин, походу, все нипочем. Будто с гуся вода.

— Работаем ложками! — скомандовал старшина Ахметов, заметив, что дежурный офицер-воспитатель уже недовольно посматривает на наш стол. Того и гляди — словим замечание. А то и в «Кондуит» запишут.

В установленное время в умывальнике собрались все, кого назвали.

Пришли все. Все, кроме Клячкина, что, в общем-то, было ожидаемо.

Позже всех заявился Колян. Молча оперся об умывальник и скрестил руки на груди.

— Ну? — обиженно буркнул он. — Чего звали? Что еще на меня хотите повесить? Кражу котлет из столовой? Али часы у кого-то увели? Говорю сразу: я тут ни причем.

— Начнем! — велел Ахметов, не обращая внимание на его обиженное бухтение. — Черепанов! Миша! Ты больше всех выступал, тебе и первому слово! Не прячься там, выходи!

Мишка пугливо дернулся. Сделав над собой усилие, вышел из-за спин товарищей, набрался смелости и, откашлявшись, промямлил:

— Колян! Я был неправ. Погорячился и наговорил лишнего. Я баран.

И протянул руку:

— Ну? Дай краба!

«Трофимов» молчал, делая вид, что не замечает протянутой руки.

— Ну хочешь, вмажь мне! — близнец, поняв, что обычное «дай краба» не сработало, предпринял еще одну, отчаянную попытку. — По-вашему, по-сибирски! Хочешь? Чес-слово, даже защищаться не буду!

— Свистишь, — все так же скрестив руки на груди, наконец разжал губы сибиряк. — Как бы не так. Вы двое всегда гуртом держитесь. Как Шерочка с Машерочкой. Я тебя сейчас отоварю, а ночью, когда усну, вы с Ромкой от меня мокрого места не оставите.

— Ни фига! — подорвался близнец. — Сам виноват, сам и отвечать буду. Слово даю! Ну! Давай! Бей! Вот, видишь, даже не защищаюсь!

Здоровяк Колян хмыкнул. А потом неожиданно занес над головой близнеца крепкий кулачище.

Пацаны присвистнули.

Мишка зажмурился. Но защищаться не стал. Так и стоял, опустив руки.

Детдомовец Димка Полозов, стоявший рядом со мной, дернулся. Видимо, с чего-то решил, что может перешибить своей тонкой ручонкой кулак Трофимова размером с дыню.

— Стой! — тормознул я его, схватив за руку. — Не лезь! Сами разберутся.

— Хоп! — воскликнул вдруг Колян, совсем легонько смазав Черепанова по затылку. — Получи гранату! Ну? Доволен?

Парни рассмеялись. Удовлетворенный «местью» Трофимов и Мишка Черепанов пожали друг другу руки.

Народ одобрительно загудел.

— Ну вот и все! Было бы из-за чего ругаться!

— Стоп! — поднял руку Ахметов. — Не все еще! Теперь ты, Зубарев! Ждем!

Хмурый, черноволосый, похожий на ворона Костик отлепился от умывальника и нехотя подошел к Коляну.

— Был неправ, — коротко ответил он. — Признаю.

На этот раз несправедливо подверженный остракизму Трофимов артачиться не стал. Сразу сменил гнев на милость. Пацаны помирились.

— Ну? — бодро потер руки Мишка. — Все, предлагаю конфликт считать исчерпанным! Раз мы все замяли, и доброе имя нашего омича восстановлено, айда во двор, мяч покидаем! Я у пацанов из первой роты одолжил. Ну? Кто со мной?

— Не замяли! — вдруг подал голос Димка Полозов. — Погоди ты с мячом! Успеем еще покидать. Клячкин где?

— Его к начальнику училища вызвали! — пояснил Марат.

— «К начальнику вызвали», — недовольно пробормотал Димка. — Зуб даю, сам к дяде напросился, чай попить да про маму с папой поболтать… Ловко наш Клячкин слился. И причину придумал — не подкопаешься! У нас бы детдоме за такие пенки с конфетами гланды вырвали! И без наркоза!

— Не нуди, Полозов! — по-простецки попросил детдомовца Ахметов. — У самого кошки на душе скребут. И да, Колян! — он повернулся к Трофимову. — Я больше всех виноват! Как старшина, должен был сначала разобраться, что к чему.

Колян кивнул и первым протянул старшине руку.

— Проехали, — миролюбиво ответил он. И, нахмурившись, добавил: — А вот с этим субчиком что-то надо делать… Чем дольше я его знаю, тем больше мне кажется, что «темная» — не такая уж и плохая идея.

— Забудь! — я сразу пресек эту идею. — И вы все забудьте.

— Почему это? — вскинулся простодушный сибиряк. У него теперь к Клячкину были личные счеты.

— Потому это, — коротко ответил я. — Знаешь, к чему это приведет?

— Ну и к чему же?

— В лучшем случае — всех, кто в «темной» участвовал, просто вытурят. Клячкин мигом к дядьке-адмиралу с жалобами метнется. Можете не сомневаться. В худшем — мамочка его обежит всех знакомых врачей и постарается нарисовать сыночку какой-нибудь вред здоровью. Средней тяжести, например. И вот тогда у вас, ребятки, будут реальные неприятности. В колонию для несовершеннолетних, надеюсь, ехать никто не хочет?

— А «Молот» прав, — вынужден был признать Марат. — Я как-то сразу не допер, что мы уже не в школе. Пацаны, прошу всех не забывать: детство кончилось. Про махач портфелями на переменке можно забыть. Раз у нас теперь взрослые проблемы, то и решать их надо по-взрослому.

— И как же? — не унимался Колян, жаждущий справедливости. — Как будем решать взрослую проблему с Клячкиным?

— Жить дальше, — цыкнув, вздохнул старшина. — Учиться. Притираться друг ко другу. Становиться единым коллективом. Там видно будет, что с Клячкиным делать. А сейчас у нас, пацаны, есть одна задача: попасть в увольнение в ближайшую субботу. Все, баста! Готовимся к вечерней поверке!

Задачу попасть в увольнение выполнили почти все. Из «наших» заветные увольнительные не получили только четверо. Двое — по уважительной причине. Леню Шарова поставили в наряд по камбузу. Вадик Соколов заступил дневальным.

А вот братцы Черепановы остались куковать в училище по своей вине. Один схлопотал аж два «лебедя» по алгебре, а другой получил наряд вне очереди за разговорчики в строю.

Нахимовцы преобразились до неузнаваемости. Хоть сейчас на парад на день Военно-морского флота! Фланки и гюйсы наглажены до хруста, брюки — тоже. Вычищенные бляхи блестят на солнце, как новенькие рубли… Ненавистные «гады» оставлены в училище. А вместо них надеты другие ботинки — «хромачи». И натерты так, что в них отражается ленинградское небо.

— Ну