Нахимовец - Сергей Шиленко

что, Саня? — уже на улице хлопнул я по плечу Сашку Зяблика. — Пойдем со мной в увал? А то что-то ты совсем одинокий морской бродяга. Айда в гости! Чаем тебя напою. Бабуля, небось, уже шарлотку испекла! А потом в кино двинем!

— Пойдем! — охотно согласился Зяблик.

Но вдруг, кинув куда-то взгляд, помрачнел.

— Только…

Я повернул голову и сразу понял — капец Сашкиному увольнению!

Глава 5

— Сашенька! — раздался окрик.

Зябликова бабуля собственной персоной. Тут как тут. Всего минутки Сашке не хватило, чтобы с ней разминуться.

— Сашенька! — с ходу затараторила пожилая дама, чмокнув внука в обе щеки и поправляя ему свежевыглаженный гюйс. — Значит, так! Сегодня у дяди Пети и тети Вали годовщина — сорок лет со дня свадьбы. Нам с тобой обязательно надо пойти! Давай быстрее!

Приплыли…

— Ба! — попытался было вяло возразить Зяблик, вытирая помаду со щек. — Ба! А ты чего пришла-то? Какая еще годовщина? Мы ж не договаривались! Идите с мамой!

— Мама сегодня занята! Ее на работу вызвали! — стряхивая с формы внука несуществующие пылинки, пояснила бабушка. — Владлена, сменщица ее, заболела. Мы с тобой вдвоем пойдем! А ты чего такой бука-то? «Чего пришла, чего пришла?». Поехали скорее!

— Да я этого дядю Петю вообще не помню! Кто это такой?

— Как не помнишь? — на голубом глазу воскликнула бабушка. — Мы десять лет назад к ним на тридцать лет свадьбы ходили!

— Ба! — вежливый и слабохарактерный Зяблик продолжал отчаянное сопротивление. — Да не помню я их вовсе! Десять лет назад я маленький был! И потом, я уже с товарищем договорился!

— Товарищ подождет! — строго возразила бабушка, мимоходом глянув на меня, как на насекомое. — И потом, сорок лет со дня свадьбы бывает раз в жизни!

Сашка кинул на меня понурый взгляд. Стало ясно: его корабль пошел ко дну. Бабушка выиграла сражение у Нахимовского училища.

Я, улыбнувшись, махнул рукой: «Иди, мол! Все, приплыли. Суши весла!».

Бабуля прихватила покорного внука под руку и поволокла на остановку, попутно о чем-то рассказывая.

Зяблику можно было только посочувствовать. Так долго пацан ждал свой первый увал, даже дни отмечал в карманном календарике — и все псу под хвост! Одетого с иголочки нахимовца ведут в гости, как слона по деревне, чтоб прихвастнуть перед родственниками: «Посмотрите, какой у нас Сашенька вырос!».

Вместо нормального отдыха в кино где-нибудь или каком-нибудь тире Санька усадят за семейный стол среди толпы родственников, где он будет по сотому кругу рассказывать, как ему живется в училище. А потом, само собой, потянутся бесконечные воспоминания про то, как оно было при Хрущеве и как стало при Брежневе… Какой-нибудь дед, тяжело крякнув, поднимется и обязательно выступит с докладом на тему: «Не та нынче пошла молодежь».

А под конец пойдут топорные тосты про Кремль, деньги и что-нибудь еще. А на десерт нашего Шурика наверняка заставят резаться с дедами в домино.

В общем, так себе времяпровождение для шестнадцатилетнего пацана.

Придется, пожалуй, как-то помочь бедняге вырваться из-под гипер-опеки не в меру заботливых родственников. А то такими темпами он, кажись, в кино без бабули сходит только в двадцать лет. А поцелуется в первый раз и вовсе только лет в тридцать.

Ладно. Чем смогу, помогу. Но позже.

А пока я повернулся к нахимовцу Зубареву, который стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, Костик? — предложил я радушно. — Пойдем тогда с тобой к метро? Ты же тоже вроде на «Ваське» живешь? По пути потрещим. Или ты тоже бабушку ждешь?

— Не, — коротко отозвался немногословный Костик. — Не бабушку.

Тут же стало понятно, кого ждал наш бука.

Легкой, воздушной походкой к училищу подошла девушка. Та самая, которая приходила к Костику на торжественное построение. Только платьице на Маше на этот раз было другое — салатовое, легкое, воздушное. А каштановые волосы уложены короной на голове.

Красотка, да и только!

Угрюмый Зубарев мгновенно преобразился. Выпрямился, расправил обычно сутулые плечи и широко улыбнулся. Поправил бескозырку и пошел к своей любимой так горделиво, будто только что в одиночку потопил вражеский крейсер. Обнял, чмокнул, взял за руку, и парочка неторопливо двинулась по Петроградской набережной.

Ревнивец Костик, видать, специально назначил даме сердца встречу чуть поодаль от училища. А то еще, чего доброго, ловелас Никита снова прицепится к его принцессе со своими подмигиваниями!

Ладно. Зяблик с бабушкой, Костик со своей Машей. А я, стало быть, потопаю один, по своей программе.

Погодка — шикарная! И не холодно, и не жарко. Солнце светит, но не шпарит так, как в июле. Самое настоящее начало осени! Все, как я люблю!

Навстречу мне шагали две девчонки-близняшки лет шестнадцати. Одинаковые, как под копирку. Будто наши братья Черепановы. Только в женском обличье.

— Бравым нахимовцам привет! — вдруг звонким голоском выпалила одна из них.

Улыбнулась, помахала мне рукой и звонко хихикнула.

— И барышням прекрасным хорошего дня! — охотно отозвался я, с наслаждением оглядывая красивых сестренок.

Как же хороши они были!

А потом я быстренько сориентировался:

— А приходите, барышни, к нам в училище на танцы!

— А не боитесь? Мы ведь придем! — снова хохотнула девчушка, та, которая побойчее.

Тогда так и знакомились: на танцах, в кино, на катке… А женились на однокласснице или на девчонке со двора…

Все просто, легко и понятно.

Вторая, более серьезная, тут же одернула смелую сестрицу:

— Не кокетничай, Вера! Это неприлично!

— Что же тут неприличного, Кать? А когда еще кокетничать, как не сейчас? В семьдесят, что ль? — хмыкнула девчушка. — Тогда уж поздно будет!

И снова помахала мне, крикнув:

— Обязательно придем к вам на танцы, товарищ нахимовец!

— Приходите! И подружек приводите! — крикнул я.

Еще раз улыбнулся красоткам на прощание. Добрался до станции метро, спустился по эскалатору и вскоре уже шагал по Васильевскому острову, вдыхая свежий, слегка пахнущий тиной воздух. И поймал вдруг себя на мысли, что совершенно не скучаю ни по своему старенькому смартфону, ни по Интернету, ни по прочим благам третьего тысячелетия… То, что сейчас — намного, намного лучше!

А вот и мой дом на Пятой линии! Бывший доходный дом купца Соловьева. Старый, четырехэтажный.

— Здравствуйте! — вежливо кивнул я бабулькам, обсуждающим на лавочке политику партии, рассаду и соседей.

И, не останавливаясь, прошел к подъезду.

— Глянь… Антошка пошел! Галки нашей! — воскликнула одна из них мне вслед.

И пихнула в бок товарку:

— Надо ж, бравый какой! Не узнать парня! И ладненький какой! А ты все: «Оболтус, оболтус!».

Ха! Бабушки-старушки в своем репертуаре. Не зря боится их