Обычный рабочий день - Павел Ильич Макрушенко

— Положение в Тамбовской губернии очень серьезное, — сказал Владимир Ильич, — но не безвыходное. Придется послать туда еще группу коммунистов в помощь местной партийной организации для усиления разъяснительной работы среди населения.

А голодающим крестьянским хозяйствам нужно помочь. Предлагаю обязать Наркомпрод срочно рассмотреть вопрос о снижении продразверстки в уездах, пострадавших от неурожая.

Готовя замену продразверстки продовольственным налогом, Владимир Ильич принимал крестьян из различных районов страны. Одни приходили сами, по поручению местного схода, других специально приглашали в Кремль. Владимир Ильич считал эти встречи ценнейшим источником информации о положении в деревне. Очень внимательно читал он крестьянские письма. «Ведь это же подлинные документы! Ведь этого я не услышу ни в одном докладе!» — говорил Ленин редактору «Бедноты» В. А. Карпинскому о крестьянских письмах в газету.

В решении Политбюро, принятом в этот день, намечалось расширить снабжение деревни предметами первой необходимости: солью, керосином, мануфактурой, сельскохозяйственным инвентарем. Внешторгу было предложено срочно увеличить закупки за границей серпов, кос, плугов, сеялок.

Через два дня, 4 февраля 1921 года, в Тамбов пришла телеграмма из Москвы:

ТМБ Губком РКП(б). Секретарю тов. Васильеву... Цека постановил командировать Тамбов двести партработников...». Всего в тот период в Тамбовскую губернию было направлено около полутора тысяч опытных партийных работников.

Еще в сентябре 1920 года, анализируя доклад комиссии о положении в Тамбовской губернии, Владимир Ильич обратился с запиской в Наркомпрод: «Обратите внимание. Верна ли разверстка 11 млн. пудов? Не скостить ли?»

Но наркомпродовцы считали, что возникновение мятежа и срыв заготовок хлеба в Тамбовской губернии объясняется тем, что там мало частей Красной Армии, что с мятежниками надо бороться только вооруженной силой.

Об этом же говорили с Владимиром Ильичем и делегаты из Тамбовской губернии на VIII Всероссийском съезде Советов.

— Оружие, войска мы вам пришлем. Но мне кажется, что мятеж можно подавить не только силой.

— А как же еще бороться с врагами?

— Убеждением.

— Антоновцы зверствуют.

— Но состав мятежников не однороден. Подавив мятеж силой, мы еще не добьемся победы. Не забывайте психологию крестьянина. Страшна не та «сухаревка», которая была на Сухаревской площади Москвы или открытая где-нибудь тайно на другой площади, а та «сухаревка» страшна, которая сидит в душе каждого единоличного крестьянина.

Владимир Ильич хотел сам побеседовать с крестьянами-антоновцами и попросил прислать к нему 5–6 крестьян, сочувствующих антоновцам. Желательно авторитетных и пожилых.

8 февраля 1921 года вопрос о посылке антоновцев в Москву решался на специальном заседании Тамбовского губкома партии, где было принято решение об освобождении из мест заключения всех узников, которые не являлись вожаками бандитского движения. Губком постановил также отобрать шесть мужиков для посылки к Ленину из числа находящихся в настоящее время арестованными по подозрению в бандитизме и из арестованных Губчека.

12 февраля шестерых «антоновцев» собрали вместе во дворе Казанского монастыря, стоявшего на крутом берегу Цны в Тамбове. Там, за высокими кирпичными стенами, находилась Губчека. Бородачи полагали, что их привезли туда для главного допроса или суда. Вскоре ворота монастыря раскрылись, и их увели под охраной в воинскую часть, расположенную на другом конце города. Там снова посадили за решетку.

К вечеру каждому вручили железную кружку, полбуханки ржаного хлеба и один на всех жестяной чайник. Предложили выходить во двор строиться.

Впереди шел самый старший из них, коренастый бородач Бочаров Василий Петрович из Воронцовской волости. Это был всеми уважаемый на селе человек. Надел земли у него был небольшой. Василий Петрович унаследовал от отца и деда ремесло бочара, занимался больше кустарным промыслом, имел свою мастерскую.

Рядом с Бочаровым поставили кулака Милосердова из Трескинской волости. Высокий, худощавый, с продолговатым лицом и клинообразной бородкой. Он имел большое хозяйство. Да кроме того, занимался скупкой хлеба.

Позади них поставили двух середняков: Алексея Ивановича Рыбина из Пахотноугловской волости и Матвея Евстигнеевича Соломатина из Трескинской волости Кирсановского уезда — центра антоновщины. Соломатин — бывалый солдат-артиллерист, прошедший со своей батареей всю империалистическую войну. Получил Георгиевский крест за храбрость. Вернувшись в родное село Грушовка, продолжал ходить в солдатской шинели и папахе. Истосковался по земле-кормилице, и все его помыслы были заняты подготовкой к весне. Ремонтировал плуг, борону. Радовался тому, что жена с сыновьями не обнищали, держали пару добрых лошадей. Антоновские банды нагрянули вихрем и увели с собой солдата Соломатина вместе с его лошадьми. Так он стал «бандитом-антоновцем» и угодил в Чека.

Третьей парой в этом построении были бедняки Федор Яковлевич Панфилов из Трескинской волости и Иван Анисимович Кобзев из Пахотноугловской волости.

Так вот, в окружении конвоя, и отправились через весь город на вокзал.

К пассажирскому поезду на Москву был прицеплен товарный вагон с печкой «буржуйкой» посредине и с несколькими охапками соломы на полу.

Крестьянам предложили располагаться в одной половине теплушки. Солдаты-конвоиры со своим командиром заняли вторую.

С этим же поездом в Москву поехали секретарь губкома Немцов, заместитель командующего Редзько и начальник земотдела Беляков.

Тамбовский поезд, идущий в Москву, не развивал большой скорости. Он останавливался в Рязани, Луховицах, Воскресенске. Антоновцы поочередно выходили из вагона и расспрашивали каждого встречного, какая в городах власть. А те смотрели на них с удивлением:

— Как какая? Обыкновенная — Советская...

На вокзале в Москве тамбовцев ожидал грузовик. Привезли их в Кремль. Сразу повели в баню, потом — завтракать. До вечера крестьяне отдыхали.

Днем Владимир Ильич предварительно беседовал с секретарем губкома Немцовым о положении в губернии и назначил встречу на семь часов вечера.

В кремлевский кабинет Ленина Немцов, Беляков и Редзько вошли с опозданием.

— Куда это годится? — сказал Ленин. — Мы же условились на семь.

Тамбовцы пришли в приемную Совнаркома вовремя. Задержка была не по их вине — долго регистрировали. Взяв вину на себя и извинившись, Немцов подал Владимиру Ильичу список и кратко охарактеризовал каждого крестьянина, упомянув, кто как одет.

Владимир Ильич вышел в приемную приглашать гостей. Подойдя к самому старшему из крестьян, сказал:

— Вы, видимо, и есть Василий Петрович Бочаров?

Польщенный вниманием старик ответил:

— Не ошиблись, он самый.