Обычный рабочий день - Павел Ильич Макрушенко

Туркестаном в ту пору называлась территория, где жили узбеки, туркмены, таджики, киргизы, казахи. Обширнейший край долгое время был в огне гражданской войны. Лишь в 1921 году здесь смогли осуществить ленинский декрет о земле, принятый еще в октябре 1917 года.

Американская журналистка, писавшая в свое время о штурме Зимнего, о первых шагах Советского государства, не могла, естественно, не поведать американским читателям об интересных и важных событиях в Туркестане. А Наркоминдел не разрешил журналистке поехать в Среднюю Азию. И Луиза Брайант обратилась к Ленину. Это удивило и обрадовало Владимира Ильича. Он сказал тогда:

— Приятно, что в России есть человек, у которого достаточно сил и, я бы сказал, мужества, чтобы окунуться в исследование сложного и неизведанного.

— Тогда почему мне запрещают поездку в Туркестан?

— Товарищи боятся, чтобы вас там не убили.

Брайант усмехнулась:

— Я хочу ехать не ради приключений. Я журналистка. И это всегда связано с риском.

Ленин видел перед собой друга Советской России, правдиво рассказывающего в своих статьях о событиях в нашей стране.

— Вы правы, друг мой. Поезжайте. Богатый край. Интереснейшие люди. Знаменательные события происходят там. Поездка на всю жизнь останется для вас самым ярким воспоминанием.

Владимир Ильич на листе бумаги со штампом Председателя Совнаркома РСФСР собственноручно написал:

«Удостоверение Луизе Брайант (Рид)

12.1.1921 г.

Удостоверяю, что подательница — тов. Луиза Брайант (Louise Brayant), американская коммунистка, вдова товарища Джона Рида, члена Исполкома Коминтерна.

Очень прошу партийные и советские учреждения оказывать всяческое содействие тов. Луизе Брайант.

Пред. СНК В. Ульянов (Ленин)».

Луиза Брайант не состояла в то время в Коммунистической партии США. Но ее убеждения, книги, выступления в газетах и журналах в защиту Советской России позволили Владимиру Ильичу считать ее коммунисткой.

А спустя два дня Луиза Брайант уже ехала в поезде. Владимир Ильич снабдил ее не только «всеми необходимыми пропусками, дававшими право ехать в любом поезде и останавливаться в любой правительственной гостинице», как она писала потом, но и дал личное письмо и распорядился обеспечить продуктами.

Закончив чтение письма Луизы Брайант, Владимир Ильич подумал: «Быстро вернулась Луиза. Американская деловитость. Сколько, очевидно, впечатлений. Интересно послушать». И он сделал пометку на письме, назначив Луизе Брайант время встречи.

Взял из папки следующее письмо.

Письма к Ленину...

Их много — до семидесяти писем в день! А за десять месяцев 1921 года — свыше девяти тысяч! И ни одно не осталось без соответствующего решения и ответа.

Владимир Ильич был перегружен делами государственной важности, поэтому физически не имел возможности читать все письма, так же как и принять всех, желавших встретиться с ним лично. И в то же время Владимир Ильич не мог оставить без внимания людей, которые приезжали со всей России «к самому Ленину». Тогда и была создана «наружная приемная» Совнаркома за пределами Кремля, чтобы любой человек мог свободно, без пропуска зайти поговорить с работником Совнаркома, оставить свое письмо или жалобу.

Сюда же направлялись и письма, поступившие в адрес Совнаркома или Председателя СНК. Секретарь приемной Совнаркома обязан был давать ход этим письмам и раз в две недели докладывать Ленину общий итог.

Для работы в этой приемной были подобраны честные, чуткие, внимательные люди из рабочих московских заводов.

Возник вопрос: за чьей подписью отвечать на письма? Управляющий делами Совнаркома Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич считал, что отвечать нужно «от имени Ленина» или «по его поручению». Но Ленин не согласился с этим предложением и написал на докладной записке: «По-моему, от имени управдела отвечать».

В обширной почте Владимира Ильича были и жалобы с мест. За десять месяцев 1921 года учтено около тысячи жалоб.

Владимир Ильич распорядился докладывать ему обо всех жалобах, поступавших в письменном виде, в течение 24 часов, а об устных жалобах — в течение 48 часов.

Ленин требовал, чтобы ему докладывали об исполнении его поручений и просьб, поручал работникам секретариата проверку исполнения. Контроль был еще более усилен после случая, имевшего место в 1919 году.

Крестьяне Ф. Романов из Ярославской губернии и И. Калинин из Московской губернии обратились к Ленину с письменными жалобами на действия местных властей.

По поручению Владимира Ильича Управление делами Совнаркома направило жалобы в соответствующую комиссию. Вскоре письмо вернулось в Совнарком с надписью на конверте:

«Работы и так много, пустяками заниматься некогда».

Подпись была неразборчивой.

Письмо показали Владимиру Ильичу. Он возмутился и написал на этом же конверте:

«Аванесову в Государственный контроль для ареста ответившего так чиновника.

20/V. Ленин».

В борьбе с бюрократизмом, волокитой, с нарушителями законов Ленин использовал всю полноту своей административной власти. Сотни телеграмм и писем были направлены Лениным в местные Чека и Советы с выражением протеста против произвола, с просьбами о более объективном и внимательном отношении при разборе дел об арестах.

Но вгородский житель Булатов обратился к Ленину с жалобой на произвол местных властей. Узнав, что жалобщик арестован, Владимир Ильич послал в Новгород телеграмму:

«По-видимому, Булатов арестован за жалобу мне. Предупреждаю, что за это председателей исполкомов, Чека и членов исполкома буду арестовывать и добиваться их расстрела. Почему не ответили тотчас на мой вопрос?»

Булатов был освобожден из-под ареста. А Владимир Ильич в разговоре с председателем Новгородского губисполкома о положении в губернии, в частности, сказал:

— К вам поступила жалоба, просьба, так вообразите же себя на месте жалобщика, постарайтесь душой, сердцем понять его положение. Сочтите, что это вам не отвечают на заявление, что это вас не допускают к начальнику, к которому вы стремитесь попасть...

Письма, докладные записки, телеграммы с мест и жалобы как бы живой нитью связывали Владимира Ильича с самыми различными сторонами повседневной жизни, постоянно давали возможность видеть недостатки в работе нового государственного аппарата.

На второй день революции, когда Зимний дворец был взят штурмом, а члены буржуазного Временного