Мы друг друга не выбирали - Марина Анатольевна Кистяева

Рустам видел рядом с ней какого-нибудь мудака – и все, мир окрашивался в черный. Хотелось не просто подойти и оттолкнуть того, кто ошивался рядом.

Хотелось крошить ему кости.

Это нормально?

Нет, сука! Это не нормально! И такое было только с Федоровой. Сердце раздиралось на части, в лохмотья крошилось. Благо Рустам понимал, что с ним происходит.

И держался от Лешки на расстоянии.

Как мог.

Н-да…

Херня какая-то выходила, братцы.

Его не просто штормило от Лешки. Она была для него недосягаемым гребаным идеалом. С тех пор, как он первый раз ее увидел, ничего не изменилось. Все та же блядская дрожь в теле и невозможность прикоснуться к ней.

О нет! Рустам сграбастывал ее периодически, стискивал. И каждый раз намеревался привести в исполнение свою потребность, унять дикое желание взять физически ту, которая не дает ему покоя уже несколько лет. Но каждый раз заглядывал ей в глаза, видел испуг, отвращение и... не мог.

Не мог, сука, и все тут!

Она была для него как фарфоровая ваза. Хрупкая драгоценность.

Он насмотреться на нее не мог. Надышаться. Его выворачивало от одного ее присутствия рядом. Он снова и снова думал о ней. Она засела в мозгу, как раковая опухоль. И не вырезать ее оттуда, не искоренить.

Еще в школе Рустам понял, что у него на Лешку стоит блок. Он не мог причинить ей боль. Любого другого человека мог сломать. Его с детства натаскивали быть жестоким. Именно натаскивали. Не зря она его назвала бешеной собакой. Иногда он себя таковой и чувствовал. Псом, что верен только одному человеку.

Ей.

Кто бы знал его мысли, на смех бы поднял. Обхохотались бы, сволочи.

А у него иначе не получалось. Никак. Сколько он себя ни ломал, сколько ни пытался развернуться на сто восемьдесят градусов. Херушки. Ничего не выходило.

К ней тянуло.

Лешка постоянно упрекала его в том, что он ее буллил. С хера ли?

То, что неумело пытался за ней ухаживать и проявлять знаки внимания, может быть. А кто скажите, может адекватно реагировать в пубертатный период на девчонку, которая нравится и на которую дрочишь перед сном? Покажите ему таких умельцев.

Он хорошо помнил тот день, когда она вошла к ним в класс.

Он заявился в школу рано. С утра пробежка, даже в спортзал заглянул. Тренер последнее время лютовал, ему не нравилась форма Рустама. Рустам от этого злился пиздец как. Он сильнее любого одиннадцатиклассника, а дяде Асаду все мало. У него костяшки уже сбиты в кровь. Вон, сегодня пластырь долбаный напялил на пальцы, как баба прямо.

И тут в класс вошла училка. А с ней новенькая.

Его волной окатило. Жаром. В солнечное сплетение что-то влетело. Никак кулак дяди Асада.

Через секунду пришла злость. За ней раздражение. Он пялился на новенькую и не понимал...

Первой эмоцией было торможение. Он реально себя тормозом почувствовал! Ни черта ничего не понимал. Смотрел исподлобья на эту Алексию. Имя дебильное для девчонки. И сама она... Хотя нет, сама она была симпотной. Даже красивой. Худенькая, а титьки уже нарисовались.

Но не в титьках было дело. У Олеськи из седьмого «Д» поинтереснее буфера были, и она с охотой их демонстрировала.

Тут другое. Новенькая стояла рядом с училкой, которая ее представляла, и робко улыбалась. А в глазах беззащитность и надежда. Рустам уже потом поймет, что это была уязвимость. Чисто женская, от которой мужские инстинкты бесноваться начинали, а сами мужики дуреть.

Михей из лички деда объяснит. Усмехаясь, скажет, что от таких девок подальше держаться надо. Не от продажных шалав, с ними-то как раз все понятно. Не от лже-скромниц, провожающих взглядом дорогие тачки. А от тех, кто ничего не просит. И смотрит так, что душа в кулак сжимается.

Рустам запомнил его слова. А как не запомнить, если так и было.

Девчонка как девчонка. Все в ней, как у других. И все не так.

Она бесила одним своим присутствием. Ничего не делала, иногда дерзила, конечно, но он быстро это дело пресек. Зажал в углу и тихим голосом объяснил, что ей лучше не отсвечивать.

Ее глаза в тот момент он тоже запомнил.

Огроменные.

Она пыталась что-то сказать в ответ, но он снова пресек. Потому что ее голос тоже на него действовал неадекватно. Так начался его личный ад. Марево, в котором он варился изо дня в день. Как дебил, думал ночами только о ней. На переменах пялился, следил. Был постоянно рядом. А потому что не мог не быть! Его, как магнитом, к ней тянуло. Невидимыми путами.

Где она, там и он.

И Рустаму было похер, как это выглядит со стороны.

Что это, во что он встрял – тоже.

Он знал одно: Лешка должна быть рядом, в поле его зрения.

Помнится, один раз он, как дебилоид последний, прислал ей приглашение на свой бой. Ему хотелось, чтобы она посмотрела. Ночами не спал, представлял, как увидит ее в толпе. Ага, как же. Хренушки. Не пришла она, сказалась больной.

Так и кинула в ответ: «У меня температура».

А вечером он, избитый и злой, но непобежденный, снова приперся к ее дому. Хлопнул дверью тачки, вышел на нетвердых ногах. Одну ему здорово отбили, трещина вроде бы даже. Машину ему дед подарил. Прямо сегодня. И пох, что Рустаму Умарову всего пятнадцать.

Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышла Лешка с Кабаевой. Зашибись, да?

Он, не чувствуя боли, рванул к ним.

Девчонки заметили его. Истуканами застыли.

А Рустам к Лешке. Убьет сейчас за обман!.. Чего он терпеть не мог, так это лжи! Сказала, блядь, что температура, значит, сиди дома, не пались!

Он остановился вплотную к Лешке. Было темно, фонари так себе светили. Девчонка отшатнулась, рот от удивления открыла.

–