Усилитель 7. Тройка, семёрка, туз - Алексей Урусов

впечатления не переработались, уволен всего три дня назад. Но, наверное, самое сильное впечатление я бы назвал словом «ясность»: там однозначно понятно, где свои, где чужие; кто тебе враг, а кто друг. И чего стоит каждый из тех, кто рядом — два или три боя это отчётливо показывают: слетает вся мишура. А иногда встречаешь какого-нибудь солдата-очкарика с дипломом МГУ, абсолютно не приспособленного к жизни на гражданке, неудачливого, неуспешного, выпивающего. И видишь — что внутри него стальной стержень. И на этом стержне держится целое отделение или даже взвод, хотя он — обычный матрос. И этот его стержень — как внутренний центр, настоящего человека, вокруг которого свивается всё хорошее. Там, за ленточкой, всего за год я увидел столько людей, с которых можно писать иконы, сколько не видел за всю свою предшествующую жизнь.

Император, получив мой ответ, недолго думает, задаёт следующий вопрос. Иногда он несколькими вопросами продолжает и развивает тему, иногда резко перескакивает в другую область. Но когда диалог вот такой: вопрос-ответ, разговаривать реально легко: понятно, что от тебя хотят услышать. Если бы император просто попросил «рассказать о службе», мне было бы сложнее: пойми, что может быть интересно монарху о службе матроса-морского пехотинца.

Похоже, императору не очень нравятся мои длинные обращения «Ваше императорское величество» и «товарищ верховный главнокомандующий», как в своё время цесаревичу не нравилась полная титулатура. Но для меня это ещё и возможность немного выиграть время для размышления над ответом. Вроде, никаких «потайных закладок» в вопросах нет, но это не повод отключать мозги и начинать молоть языком. Так-то я не только морпех, но ещё и на дипломата учусь, и кое-чему обучен.

Открывается дверь, проходит адъютант, передаёт императору папку.

Николай Петрович кивает, показывает на меня: — Сделай Андрею чай, а мне кофе.

Со словами «Слушаюсь, государь», помощник исчезает и буквально через минуту вновь открывает дверь, выставляя перед императором чашку и вазочку, а передо мной — поднос с двумя маленькими прозрачными чайниками, чашкой и сладостями.

— Чёрный и зелёный, — поясняет адъютант, пододвигая мне поднос.

— Ты чай пей, я сейчас быстро пробегу документы, — император Романов листает моё дело, изредка прихлёбывая кофе и бросая на меня взгляды. Интересно, что в представлениях на награды написано? Что-то близкое к реальным событиям, или «расписали», как мой портрет в метро, и я там «одним махом семерых побивахом»? Штабные могли добавить «красок»: они такое любят, чтобы награду наверняка присвоили.

Сижу. Пью. Жду. Пока беседа идёт не худшим образом; во всяком случае, с порога меня не прогнали. И это уже достижение.

Император дело изучал долго. Или быстро. Ощущение времени — оно относительное. Для меня каждая минута в этом кабинете казалась вечностью. Отложив папку, государь внимательно и задумчиво смотрит на меня: — В самый переплёт ведь попал. Я уже давно управляю империей, и периодически мне кажется, что Россию хранит Бог. Похоже, некоторых людей это тоже касается.

Я молчу, так как понимаю, что Николай Петрович просто рассуждает вслух.

— Удивился я твоим наградам. За год службы — это возможно, но редкий случай. Да и офицерское звание. Ты же понимаешь, что я списки награждённых не читаю, и не знал, что ты в них есть. Я только генералов контролирую, да князей с графами, чтобы их совсем уж бессовестно орденами и медалями не увешивали. А награждать рядовых и младших офицеров командиры обычно жадничают. В твоём взводе и роте никого с наградами не обошли? Можно поправить…

— Не могу знать, Ваше импе… — государь приподнимает руки, и я замираю.

— Андрей, обращайся кратко: «государь». Реально с титулатурой в два раза больше времени уходит.

Киваю: — Слушаюсь!

— А в армии остаться не думал? Хорошо ведь служба пошла, не так ли? Да и опыт боевой богатый, — император снова подпирает подбородок левой рукой, точь-в-точь, как и я иногда делаю, и задумчиво смотрит на меня.

— Думал… государь… Но доучиться надо. И в приюте под две сотни детей меня за папу считают, и как их оставить ещё на год — я не представляю.

Николай Петрович допивает остывший кофе: — Времена приближаются тяжёлые. Длинная мирная передышка, которую страна получила, благодаря, в том числе и тебе, заканчивается, и похоже, нам предстоит несколько напряжённых войн. Я знал, что так будет, и страну эти полтора десятилетия готовил. Сцепив зубы, сжав кулаки, терпел и готовил. А иногда так хотелось грохнуть — от души, со всей мочи! Больше терпеть не нужно — войны уже не избежать. И сейчас, всё, что может помочь нам победить, сгребаю до кучи.

Император умолкает, выразительно смотрит на меня. Ответа ждёт? Но ведь вопроса не было… Или это и был вопрос?

Выждав ещё несколько секунд, отвечаю: — Я русский и православный. И для меня никогда не было вопроса: где моя страна, где моя вера и где мой царь. Всё, что я сейчас могу сделать для страны, я делаю. В случае войны для меня вопрос о том, на чьей я стороне и где моё место, не может возникнуть в принципе. А если будет воля государя-императора, решившего, что моё место в бою — возьму автомат и пойду в бой.

Николай Петрович согласно кивает: — Спасибо. Примерно это я и хотел услышать. Думаю, надо будет ещё пообщаться. А сейчас мне пора, давай немного тебя провожу.

Я подскакиваю, вслед за императором выхожу из его кабинета. Николай Петрович на ходу рассказывает мне что-то о поездке на Дальний Восток и открытии туннеля на Сахалин, и я поневоле держусь с ним на одном уровне, майор Осташев следует в нескольких шагах позади. На очередном повороте император пожимает мне руку: — Здесь прощаемся, мне в этом направлении. Рад, что беседа состоялась, разговор был полезным и в целом меня порадовал.

Сгибаюсь в вежливом поклоне: — Благодарю за аудиенцию, Ваше величество.

Когда выпрямляюсь, вопросительно смотрю на Осташева.

— Нам сюда, — показывает Николай Аркадьевич.

* * *

Императрица Елизавета Фёдоровна и жена наследника София Павловна на обед прибыли, как и всегда, вовремя — за несколько минут до планировавшегося появления императора. Не дождавшись его к началу, и ещё немного подождав, Елизавета Фёдоровна позвонила адъютанту и улыбнувшись Софии, сообщила: — У него посетитель, подождём.

Император появился спустя полчаса. Он виновато развёл руки: — Дорогая; София, прошу прощения. Не получалось закончить встречу раньше. Прошу к столу.

Николай Петрович помог сесть супруге, обошёл стол и задвинул стул за Софией; потом прошёл на своё место и нажал на кнопку вызова. Сразу же открылась дверь с кухни, слуги вкатили несколько тележек…

Обед прошёл в молчании —