Россия и Европа 1462-1921. Книга II. Загадка николаевской России 1825-1855 - Александр Львович Янов

и сегодняшних, persona non grata, если уж не прямо, как назвал его однажды К. Н. Леонтьев, сатаной. Я не преувеличиваю. Некий игумен Дамаскин, написавший предисловие к книге Б. П. Балуева, действительно уверен, что «после открытия Данилевского в истории не осталось открытий и тайн», а оппоненты возражали против его открытий исключительно потому, что смотрели на историю «глазами дьявола».

Да, наследники Данилевского готовы скрепя сердце признать, что Соловьев был человеком гениальным. И как не признать, если «настоящим гением» считал его даже нисколько не склонный к гиперболам Леонтьев? Да еще добавлял, что это «гений с какой-то таинственной высшей печатью на челе» И самое главное, признавался, что Соловьев «единственный из наших писателей, который подчиняет до известной степени мой ум». Не Данилевский, заметьте, которого Леонтьев, хоть и считал учителем, но, случалось, высмеивал беспощадно, а именно Соловьев.

Все это не мешает, конечно, наследникам Данилевского обвинять Соловьева во всех смертных грехах. Н. А. Нарочницкая, например, уличает его в том, что он был «яростным и недобросовестным оппонентом „России и Европы"». В чем же состояла его недобросовестность? В том, оказывается, что «Соловьев отвергал теорию культурно-исторических типов прежде всего потому, что она якобы противоречит „универсальной сверхнародной христианской идее единого человечества”».

Но ведь Соловьев лишь констатировал факт, которого ни на минуту не скрывал и сам Данилевский. Главным недостатком славянофильства, допустим, было, по его мнению, то, что оно «считало, будто бы славянам суждено разрешить общечеловеческую задачу. Такой задачи, однако же, вовсе и не существует». Потому именно не существует, что «человечество не представляет собой чего-либо действительно конституированного... а есть только отвлечение от понятия о правах отдельного человека, распространенное на всех ему подобных». Одним словом, абстракция. «Против этого нельзя возражать, — продолжал Данилевский, — что сам культурно-исторический тип есть понятие подчиненное в отношении к человечеству и, следовательно, должен подчинять свои интересы и стремления общим интересам человечества». С точки зрения Данилевского, это вполне логично: реальность («тип») не может подчиняться абстракции («человечеству»). Но если так, то в чем же недобросовестность Соловьева?

Еще комичней попытка Б. П. Балуева обвинить Соловьева «в злобных нападках» на Данилевского за то, что «его теория провозглашает возможность развития всеславянской культуры». Балуев ссылается на Бестужева-Рюмина. Четыре поколения назад, во времена Бестужева-Рюмина, еще, может быть, и простительно было верить в эту химеру, хотя Франтишек Палацкий уже и тогда, как мы помним, так именно и назвал «всеславянскую культуру», а Соловьев лишь повторил его. Но верить в неё во времена Балуева? В 2001 году? Да еще называть соловьевскую критику «злобными нападками»?

Как бы то ни было, во всех случаях непримиримость соловьевской критики объясняется мотивами низменными, либо тем, что книга Данилевского стояла поперек дороги «теории всеединства», как думает Нарочницкая, либо тем, что мешала проповеди «всемирной теократии», как полагает Балуев. И никому из них почему-то не пришло в голову, что объясняться могла эта непримиримость просто патриотическим долгом по отношению к своему отечеству. Между тем достаточно одного примера, чтобы в этом убедиться, причем, примера, который приводит сам Балуев. Ему представляется неотразимым аргумент Данилевского, что «государство, представляющее собой конгломерат неродственных народов», как Турция, состоявшая тогда из славян и тюрков, «не имеет в себе жизненного начала», обречено на неминуемый распад.

Именно по этой причине уверен был Данилевский, что Турция «умерла — и подобно всякому трупу, вредна в гигиеническом отношении, производя своего рода болезни и заразы» Но ведь и Россия времен Данилевского представляла собою точно такой же «конгломерат» из славян и тюрков. Так как же не заметить, что в случае, если Данилевский прав, обречен был на распад и конгломерат российский? Согласитесь, что теория культурно-исторических типов не просто даже опасна для любого сообщества, где случилось проживать вместе «неродственным народам», она, если можно так выразиться, радиоактивна.

Ну, представьте, читатель, свою собственную реакцию, если бы какой-нибудь турецкий Данилевский предложил сегодня вполне серьезно аналогичную теорию, из которой следовало бы, что, поскольку Россия по-прежнему состоит из «неродственных народов», она, «подобно всякому трупу, вредна в гигиеническом отношении». Представить это нетрудно, ведь сегодняшняя Турция — государство в основном моноэтническое, во всяком случае по сравнению с Россией, которая как раз и есть тот самый «конгломерат неродственных народов», обреченный радиоактивной теорией Данилевского на неминуемый распад. Представили? Так разумно ли бросать камни тому, у кого дом стеклянный? И честно ли, добросовестно ли приписывать низменные мотивы Соловьеву, восставшему против теории, столь опасной для самого существования его страны?

Кавалерийская атака

Даже большой поклонник Данилевского Питирим Сорокин, русский эмигрант и американский социолог, благодаря усилиям которого «Россия и Европа» была издана в США, признавал, что начинается она «как политический памфлет». И действительно, начальные главы книги Данилевского напоминают скорее фельетон. В нихон пытается объяснить читателю, почему Россия не Европа. Оказывается, между прочим, и потому, что никогда никого не завоевывала и, следовательно, неповинна в том, что зовет он «политическим убийством» или «скажем лучше: национальным, народным убийством, изувечением».

Вот его доказательства — с севера на юг. Да, Россия отняла Финляндию у Швеции. Но разве финны народ, который можно было убить? Ничего подобного: «Финское племя, населяющее Финляндию, подобно всем прочим финским племенам... никогда не жило исторической жизнью». Просто «этнографический материал», присоединение которого к России «мы уподобим влиянию почвенного удобрения на растительный организм» И вообще «все наши многочисленные финские, татарские, самоедские, остяцкие и другие племена предназначены к тому, чтобы сливаться постепенно и нечувствительно с той исторической народностью, среди которой они рассеяны, ассимилироваться ею и служить к увеличению разнообразия её исторических проявлений». У них нет права «на политическую самостоятельность, ибо, не имея её в сознании, они и потребности к ней не чувствуют... Нельзя прекратить жизни того, что не жило». Короче говоря, удобрение оно удобрение и есть.

Ну хорошо, Финляндия по своему «удобрительному» характеру завоеванием считаться не может. Но ведь Польшей-то мы все-таки владеем. «Да, к несчастью, владеем! — восклицает Данилевский. — Но владеем опять-таки не по завоеванию, а по... сентиментальному великодушию». Допустим. Но тогда почему бы не исправить эту «сентиментальную» ошибку и не отказаться от этого «несчастья», как и предлагал в свое время Погодин? Что отвечал на это Данилевский, мы уже знаем: сначала «очистим» Польшу от её развращенной интеллигенции и веры, а там видно будет.

Пойдем дальше. Что по поводу древнего христианского царства Грузии, которое уж наверняка не было «удобрением», как Финляндия, и развращенной латинством интеллигенции, в отличие от Польши, заведомо не имела? Да, Грузия изнемогала в борьбе с Персией и