Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

мысли. Он как призрак перед тобой, его образ преследует тебя. Ты говоришь с ним через нас, понимаешь? Говори, рассказывай нам, как ты его любишь, как ты страдаешь. Бери больше публику. Нам, нам говори!»

Лена Олин начинает сначала, но Юрий уже спешит с новыми указаниями: «Сейчас намного лучше, но в этом отрывке есть два момента, и ты должна их выделить конкретнее. Первый – твое отчаяние, ведь ты опоздала! Возьми какой-нибудь случай из своей жизни. Ну, что ты делаешь в минуту отчаяния?» Лена молча пробует опять. «Хорошо, вот это закрепи. А второй момент, когда ты вдруг меняешься на реплике "Я верую, что-то произойдет!" Это новая мысль. Выдели ее ярче. Перестрой тело, послушай музыку, у тебя такая красивая тема. А потом, когда ты начинаешь цитировать текст из романа Мастера, а ты его знаешь наизусть, ты снова меняешься». И Юрий показывает, как Лене нужно произнести текст: «"Тьма, пришедшая из Средиземного моря…" Здесь у тебя даже тембр голоса меняется, это уже библейская тема. Совершенно другая тональность». Потом Юрий подходит к Мастеру. «А ты, Орьян, возьми подушку. Это для тебя символ утешения, к тому же подушка даст тебе состояние беспомощности и безнадежности. Ты бы видел себя со стороны, как весь твой образ меняется, как только ты берешь в руки подушку. Ну, попробуй еще раз». И мы репетируем еще и еще…

Мы ставим спектакль о дьяволе – как же тут обойтись без неприятностей? Актеры заболевали один за другим. В начале репетиций пришлось заменить Бездомного – Юхана Рабеуса. У него диагностировали воспаление голосовых связок. Продюсеру Аните Брундаль выпало немало хлопот отыскать другого актера. Им стал Юхан Линделль. У Матса Бергмана, исполняющего роль Коровьева и принимающего участие почти в каждой сцене, врачи обнаружили воспаление легких. Актеры репетировали, пока не валились с ног. Искусство требует жертв! Потому и премьеру пришлось перенести на неделю позже.

Не обошлось и без конфликтов. Некоторые актеры жаловались на непонимание текста, на непривычный метод работы, на быстрый темп, на бесконечную смену мизансцен.

Основным переживанием режиссера был занавес громадной конструкции, отказывающийся иногда подчиняться, а в актерах Любимов не сомневался…

Чем бы Юрий ни занимался, его мысли постоянно были заняты творчеством. В каждую сцену он вносит новые штрихи. «Ну у вас и фантазия», – восхищаются им актеры. «Да что я, вот у Петьки моего фантазия!» – улыбается Любимов, вспоминая своего восьмилетнего сына, который живет со своей мамой в Иерусалиме…

«Я там хожу по старому городу и удивляюсь: как это мог Булгаков так точно все знать? Вот здесь стоял Пилат, а вот сюда к нему привели Христа, а здесь он шел на Голгофу. В Иерусалиме есть гиды по роману Булгакова. Можно страницу за страницей с ними отшагать. Удивительный город, он такой в мире один. Поистине, пути Господни неисповедимы. Вот меня куда забросила судьба на старости лет. Я же "дитя революции", родился в семнадцатом году. В прошлом году в Советском Союзе праздновали семидесятилетнюю годовщину Великого Октября, а я – свой день рождения в Иерусалиме».

Когда Юрий рассказывает о своих друзьях, учителях, знакомых и врагах, кажется, что ты вместе с ним читаешь книгу истории. Он встречался со Станиславским, Немировичем-Данченко, Пастернаком, Мейерхольдом, Эрдманом, Эйзенштейном, Шостаковичем; он видел и тиранов – Сталина и Берию; он был знаком с Хрущевым, Брежневым, Андроповым, Горбачевым. «Кого я только не встречал! Я как древнее ископаемое, как мамонт! Меня можно выставлять в музей. Я могу работать гидом по советской истории».

Одним из самых трогательных и незабываемых для Любимова вечеров было посещение спектакля «Высоцкий», который выпустил «Фриа-Протеатерн». Замечательный поэт и актер Владимир Высоцкий был учеником и другом Любимова. Редко увидишь шведскую публику, так восторженно принимающую спектакль о неизвестном ей барде. «Ах, Володя, Володя, мог ли ты представить, что твои песни будут исполнять в Швеции», – грустно вздыхает Любимов, глядя на зажженную в память Высоцкого свечу. После представления актеры театра устроили небольшое торжество с шампанским и русским борщом!

Кроме Любимова, на спектакле присутствовал еще один почетный гость – посол Советского Союза Борис Панкин с дочерью. Еще год назад подобная встреча была бы невообразима, а теперь государственный человек и служитель искусства поднимают бокалы в честь своего соотечественника. Любимова даже пригласили в советское посольство на празднование семьдесят первой годовщины Великого Октября…

Скоро у нас премьера, и мне хочется пожелать всем участникам спектакля и всем зрителям счастливого пути в мир мистики и магии, в мир любви, надежды и веры. Говорят, всё, что начинается в новолуние, приносит счастье. Пусть принесет нам 17 декабря – день премьеры спектакля – много приятных сюрпризов.

Как говорил Булгаков, «идем же вперед… чтобы биться за поруганную честь, чтобы вернуть миру то, что он безвозвратно потерял, – справедливость!».

14 декабря, среда

Бездомный и Бегемот заболели. Любимов в отчаянии. Как можно болеть перед премьерой? А премьера через три дня, 17 декабря! Говорит, что у него на Таганке актеры с температурой сорок выходили на сцену и играли: нельзя подводить своих товарищей. Театр – это единый организм. Одно тело.

Снова прочесываем весь спектакль. Левию Матвею не размахивать пергаментом, как прочитанной газетой на выброс; благоговейно к нему относиться. В нем записаны слова Учителя.

Римский хорошо сыграл в сцене с Варенухой, выглядывая из рамы и выбрасывая ненужные бумажки. Только нужно многозначительнее поднять указательный палец на словах «Там разберутся». Азазелло – Марии Эриксон – снимать телефонную трубку, болтаясь на маятнике.

Юрий Петрович хочет поговорить с Воландом – Пером Мюрбергом. Режиссер считает, что Воланд не выделяет важных мест, не держит дистанцию между собой и свитой. Все смазано, нечетко. Воланду нельзя забывать, кто он и кто они. Любимов просит меня записывать его замечания, а то он забудет. На прогонах Любимов старался не останавливать действия, только тогда, когда уж совсем ему что-то не нравилось. Тотальная концентрация.

Аркаше и остальным мимам – пинать пыль на своем пути, подбрасывать ноги выше, а то они идут и спотыкаются. А потом им надо спрятаться за стол и встать на колени. Стол покрыть зеленым сукном, чтобы ног не видно было.

Любимов просит художника Яна Лундберга закрасить сероватые пятна на занавесе, цвет должен быть однородным – коричневым. Ян обещает все сделать к завтрашнему дню – последнему перед премьерой. В Драматене в день перед премьерой артисты отдыхают. Не знаю, правильно ли это, но такое у них правило. Любимов