Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

она уже лежала у меня на рабочем столе. Я тоже прочел её без промедления и на одном дыхании. Понравилось название – «Сельский сход. (Под Каблуком)». На титульном листе писательской рукой четко выведено: «Русским людям, не забывшим ещё свою землю, с низким поклоном посвящает автор».

В пьесе, как в кино, на моих глазах развернулась человеческая драма. Небольшая по объему, она выросла в галактику народной жизни, в которой нашлось место жалости и равнодушию, жестокости и унижению, подлости и любви. В селе собрались крестьянские беды и крестьянские характеры, и пьеса островком глубинной житейской сути плыла через разные конфликты. Никаких общих настроенческих интонаций, только крик души каждого конкретного человека.

Я читаю в пьесе один диалог зоотехника Марины с сельчанами и узнаю в нём правду…

Марина: Не виновата я перед людьми. Выросла здесь, здесь и родилась, здесь в школу ходила, работала, потом училась, вернулась. А теперь вот – уезжаю.

Первый голос: Как уезжаешь?

Второй голос: Это бежишь, что ли?

Третий голос: Да не даст ей Казанкин жизни…

Марина: Директор меня уезжать заставил. Сказал прямо на том собрании, а потом и в кабинет вызвал: мол, не уедешь – уволю, найду причину и под суд отдать.

(Голоса возбуждения и возмущения.)

Голос: А сама ты желаешь с селом расстаться?

Марина (опустив голову, через слезы, а потом резко открыв лицо): Нет! Не хочу уезжать!

Председатель собрания: Так оставайся.

Марина: Люди добрые, вы же Казанкина знаете – скольких он из совхоза выжил, своих, здешних. И выучились, и работали на славу, а ушли. Помните, зоотехник был Михаил Федорович Палачев? Уехал в другой совхоз – Казанкин его выгнал. А там теперь и совхоз лучший, и Палачев наш главным зоотехником. А Тамару Ивановну Жарову помните? Экономистом работала. Уезжала она из совхоза, я её по комсомольской прямоте и спросила: «Мол, зачем родное село оставляете?». Знаете, что она мне ответила: «Казанкина не будет, в тот же день вернусь – дояркой, телятницей работать буду. Плачу, а уезжаю – зверь он, а не человек, душу всю вынул…» (Возбуждение и возмущение. Голоса.)

Первый голос: Правда, нет в нём души. Только план и план, одно талдычет.

Читаю ещё один диалог, второй, третий, и понимаю, почему автор назвал пьесу «Сельский сход». Через призму народного обсуждения тонко чувствуется социально-нравственная проблематика современной деревенской жизни. Здесь сложные сюжетные перипетии сопряжены с многоплановыми образами, созданными писателем. Отрицательные и положительные герои взаимодействуют между собой уважительно, вежливо, не отходя при этом от жизненной правды.

Закрывая последнюю страницу пьесы, отчетливо видишь, как в этом громогласном и трудном сходе вырастает новый человек – человек светлых помыслов, сердечных переживаний, широкого умственного горизонта, крепкий характером, сильный духом. Брошенный директору-самодуру вызов колоссально изменил моральный и культурный облик сельского жителя.

Я дал почитать пьесу деятелям культуры, которые вместе со мной организовали в поселке Борисоглебский патриотическое объединение «Родники России». В то время, кроме субботников по реставрации древнего монастыря, проведения выставок именитых художников, сбора колоколов по заброшенным селениям, мы организовывали спектакли в Доме культуры. Нашими театральными устремлениями руководила талантливый самобытный режиссер Нина Смирнова. Она-то первой и высказала свое мнение о пьесе Онегова. Вначале утихомирила нашу шумную команду, а когда установилась тишина, начала не без восторга делиться своими впечатлениями. С первых её слов всё во мне заклокотало. Мысль работала ускоренно, но была четкой и ясной: мы будем ставить по пьесе свой спектакль! У нас уже был опыт – под руководством Смирновой в местном Доме культуры мы сыграли спектакль «Борис Годунов».

Пока готовился спектакль, распределялись роли, изучался текст, Онегов постоянно выражал обеспокоенность: не сгладим ли мы остроту конфликта, или наоборот, не прибавим ли откровенно политической окраски? Но мы понимали, что идеологической схоластикой ограничиться было нельзя, пьеса должна вторгаться в пространство ключевых понятий современности – патриотизм, правда, справедливость, мудрость народа. Однако в звучащих на сходе рассуждениях как раз отсутствовали и справедливость, и правда. Мы попросили писателя дать нам возможность обострить в диалогах стремление людей к справедливости. Онегов согласился, и теперь у него в пьесе внутреннее нарастание беспокойства среди, казалось бы, полного разочарования и безысходности вдруг перешло в уверенность победы. Без пересмотра жизненной позиции героев пьесы мы стали вживаться в образы. Я распечатал более пятидесяти экземпляров сценария – раздал в первую очередь самодеятельным актерам, а потом и по сельским клубам.

Онегов продолжал в письмах мне выражать обеспокоенность – будет ли у пьесы «Сельский сход» сценическое будущее. У нас, конечно, была уверенность, что всё получится, но мы боялись сглазить, потому скупились на обещания и заверения, а он писал и писал…

Толя!

Что новенького в «Вощажниковском»?

Онегов

10 августа 1986 года.

Здравствуйте, дорогие Галя и Толя!

Спасибо вам большое за гостеприимство – за ваше тепло и внимание.

Вчера получил Толино письмо с газетой «Юность» – ещё раз спасибо, может быть, какие семена и останутся на земле. Вчера вот был в студенческом общежитии МЭИ – беседовал об алкоголе, добеседовались до 12 часов ночи. Что-то до ребят доходит. Но беседуем мы с малыми аудиториями, а по большим студенческим аудиториям идут «Собачьи шоу», т. е. показывают ребятам расфуфыренных собак с прическами, а попутно на экране идет фильм, где «фашисты» с русскими лицами ловят петлями собак, а еврейские детишки плачут. Ужас, что делается?

Бедное наше руководство – как ему осилить и Блудштейнов, и Казанкиных?

Отправил большое письмо Е. К. Лигачеву (Егор Кузьмич), послал ему перечень вопросов, которые мне задавали в Борисоглебском районе. Отправил свои предложения и в газету «Юность» (статья «Под каблуком»). Прошу помочь людям в совхозе «Вощажниковский». С «Правдой» договорился (правда, в общих чертах), что буду писать статью об инициативе на местах – сейчас, после этого письма, за неё и засяду. Драка идет ужасная! Сняли с треском Председателя Моссовета (Промыслова) «за срыв подвоза в Москву с/х продуктов». Ждем снятия нашего партийного руководства – 1 секретаря МГК КПСС тов. Гришина. А пока Москва свирепствует – запрещает все вечера, кроме собачьих шоу.

Толя! Я очень прошу тебя: никуда не уходи из газеты в районе. А её придется восстанавливать. Надо перетерпеть. Большего обещать не могу. Твоя задача – беречь лучшие кадры для большого дела, которое нам намечено М. С. Горбачевым – Е. К. Лигачевым. Наша задача: отказывать себе и спасать Россию! Спасать от пьянки. Спасать от дебилизации. Спасать от безграмотности. Равнодушия. От разрухи. Если мы этого не сделаем, мы станем колонией Запада.